Алиса Перова – Неистовые. Из огня да в полымя (страница 43)
Глава 39 Стефания
Апрель
— А ну-ка покрутись, — командует Александрина и громко цокает языком. — Секси! Слушай, мне кажется, или твоя жопка реально округлилась?
— Можно п-подумать, она у меня была плоская, — едва не вывернув шею, я рассматриваю в большом зеркале упомянутую часть тела, обтянутую сочного цвета плавками, и с удовлетворением констатирую: — Да, обалденный купальник. Жаль, до к-купального сезона ещё далеко.
— Да в Барселоне уже двадцать два!
— А п-послезавтра восемнадцать. Всё равно до мая вода х-холодная.
— Зато я прилечу в самый пик. Эй, погоди, не раздевайся, дай-ка я твой филей сфоткаю. — Сашка наводит на меня камеру и хихикает. — Будем держать твоего француза в тонусе, пусть руки разрабатывает.
— Пошлячка! — стянув с себя лифчик от купальника, я швыряю им в сестру, и в этот момент оживает мой мобильник.
— Помяни чёрта, и он тут как тут, — ворчит Сашка, протягивая руку к моему телефону.
Но я быстрее — хватаю мобильник и принимаю вызов.
— Алло, — басит Генка в трубку, — это служба доверия?
— Нет, мой сладкий, это секс п-по телефону. Но ты всё равно можешь мне довериться.
Сашка громко фыркает и закатывает глаза, а я, погрозив ей кулаком, скрываюсь в ванной комнате.
— Мадам, это ж самое то для уставшего путешественника.
— Мадемуазель, — исправляю капризно. — И я вся во внимании, мой утомлённый п-путник.
— Медленно… — утробно рычит Генка, — очень медленно я снимаю с себя трусы…
— О, Боже! А можно немного п-побыстрее? — поторапливаю я, едва сдерживая смех. — Мне так не х-хватает огня!
Генка шумно дышит в трубку и выдаёт после недолгой паузы:
— Ну тогда так:
Я хохочу до слёз и с трудом выговариваю:
— Браво, Генка! Ой, н-не могу! Надевай уже обратно свои т-трусишки, весь эротизм убил на корню.
— Трусишки, мой нежный Ангел, — это у тебя, а у меня крепкие брутальные труселя. И коль уж я их снял, пойду хоть под душем остужусь. Упахался сегодня, как тягловый конь.
— Бедненький… и я к тебе х-хочу — под душ.
— Потерпи, малышка, совсем немного осталось. Ты уже собралась?
— Да-а, сейчас как раз купальник п-примеряю.
— Тогда срочно жду фотоотчёт, пока я под душ не шагнул.
Я чутко прислушиваюсь к Генкиной интонации, и вроде бы всё, как всегда — внимательный, ласковый, весёлый… но он так редко говорит мне, что скучает… и ни разу не сказал, что любит. Наверное, это нормально для мужчины, тем более такого занятого. Но я ведь тоже не бездельничаю — работаю, учусь много, сдала экстерном все экзамены, и всё равно ужасно тоскую. Три месяца! Целых три месяца мы в разлуке, а ведь мужчина столько не может без женщины.
Я очень стараюсь себя не накручивать, не сомневаться, не задавать неудобных вопросов. И больше не говорю с Генкой по-французски. Как же он этому рад и какая же я была глупая. С чего я решила, что помогаю ему? Пару месяцев назад, когда Генка в очередной раз забыл мне позвонить, я очень расстроилась и даже с Айкой поделилась. А она в своей бесцеремонной манере выдала: «А я бы на его месте совсем перестала звонить. Там сплошь и рядом французы гундосые, и ты не даёшь расслабиться. Что ему за кайф от такого общения? Так что ты определись — училка ты для него или любимая девушка».
Заучка я чокнутая! И почему Айка мне сразу мозги не вправила? Но я больше ни-ни! Только «бонжур» и «оревуар». Но всё равно я чувствую, что Генка не полностью открыт. Как будто мало того расстояния, что нас разделяет — будто он ещё дальше. Может быть всё прояснит наша встреча? Тогда я наверняка пойму, нужна ли я ему.
Мне так страшно об этом думать, и не думать не получается.
Генка обещает перезвонить мне позднее, а я отправляю ему откровенное селфи и возвращаюсь к Сашке.
— Пф-ф, секс по телефону! — ехидно озвучивает она. — Единожды опороченная умница делится своим незабываемым опытом.
— Дурочка ты. И нечего п-подслушивать. Главное, Сашок, не количество, а качество! И один благородный белый гриб намного п-полезнее и питательнее, чем целое лукошко поганок.
— Да-да, особенно питательнее, — смеётся она.
— Это в п-переносном значении, — зачем-то поясняю и злюсь на себя за растерянность.
— Ну естественно, это и козе понятно! Кто ж всерьёз задумается о гастрономических свойствах, разве что какой-нибудь извращенец? А Геныч, конечно, не такой — он застенчивый рыцарь, и свой редкостный гриб извлекает только ради продолжения рода, ну или пописать накрайняк. — Сашка снова с головой ныряет в мой шкаф и орёт уже оттуда: — А кстати, чего это вы так быстро наговорились?
— Генка душ п-принимает.
— А-а, ну правильно, мыть тоже следует тщательно, чтоб не путали с поганками!
— Сань, иди уже к себе, дефиле з-закончилось, — я надеваю халатик и туго запахиваюсь, ощущая нарастающее раздражение. — И х-хватит уже рыться в моих вещах.
— С ума сбрендила? Мы ж только начали, — рыжая голова снова показалась из-за дверцы шкафа и на веснушчатой мордашке отразилось раскаянье.
Вместе с вещами Сашка извлекла рисунок, сбросила свою добычу на кровать и рванула ко мне обниматься.
— Ну ладно тебе, ребёнок, только не обижайся. А я, между прочим, хотела с тобой переночевать, ты же завтра нас бросишь, — подлизываясь, она трётся рыжим носом о мою щёку и мурлычет: — А мы будем очень скучать, а я даже плакать буду. Стеш, ну мур-р-р!..
И, конечно, я оттаиваю, потому что очень люблю моих девчонок и знаю, что тоже буду сильно скучать.
А Сашка, метнувшись к кровати, уже разворачивает мой последний рисунок и фиксирует уголки.
— А вот это неприличное ню ты тоже с собой возьмёшь?
— Нет, конечно, я себе ещё нарисую. И вполне он п-приличный.
С какой-то непонятной ноющей тоской я рассматриваю нарисованного парня. Таким я запомнила Генку в нашу последнюю встречу… в наш единственный раз. Какой же он всё-таки… Смотрю и не могу поверить, что он только мой. И боюсь представить его с другой. А ведь, наверное, такие, как он, не приручаются и навсегда остаются свободными.
— Он очень красивый… п-правда, Саш?
— Э-э… м-да-а, — она задумчиво склоняет голову набок. — Этот выглядит поживее. Только красота опять какая-то незаконченная. Где самое главное?
Сашка тычет пальцем в область паха, где, собственно, и обрывается мой рисунок.
— Или ты уже забыла, как он выглядит? Или… — с комичным ужасом она прижимает ладонь ко рту: — Что, неужто не рассмотрела?
— Очень х-хорошо рассмотрела, п-просто не хочу, чтобы ты сглазила, — я быстро сворачиваю рисунок и, вернув его на прежнее место, стучу себе по виску. — У меня всё в памяти.
— Фу! Какие пошлости у тебя на уме.
— Уж кто бы г-говорил! — парирую я. — Это у тебя все мысли ниже п-пояса.
А Сашка швыряет мне очередной свёрток с обновкой и, подтверждая мои слова, торжественно восклицает:
— А теперь… пруэбало!
Мы обе хохочем, и, пока я примеряю солнечно-жёлтую тунику, сестра продолжает коверкать испанский. Уже третий месяц наша старшенькая осваивает язык и ежедневно устраивает ликбез для неподготовленных. Как и в любом иностранном языке, отдельные единицы с неприличной семантикой могут казаться очень приятными на слух. И наоборот — обычные слова из ежедневного лексикона иногда до смешного неблагозвучны. В испанском языке таких слов оказалось слишком много, чего только стоит «ми нье́то»!
«Стеш, брось писку соли!»
«Кирюх, классный трах!»
«Ах, какая изящная курва!»
«На фаллосах учатся!»