Алиса Перова – Безобразная Эльза (страница 78)
Уже через две минуты я, счастливая и очень смущённая, вхожу в ресторанчик, расположенный на первом этаже нашего дома. И моя улыбка мгновенно тает…
Как много эмоций!.. Разные, такие противоречивые, они формируются в вихрь, способный разрушить мой привычный мир.
Радость! Внезапная, нежданная, бесконтрольная –
Злость! Яростная, беспомощная, упрямая –
Нежность! Щемящая, робкая, невысказанная –
Обида! Горькая... уже привычная –
Тоска! Ноющая, тягучая –
Жалость! Болезненная, пронзительная! –
Он замечает меня сразу... и узнаёт... Ну надо же! Не сводя с меня глаз, папа медленно поднимается из-за стола и кривит губы в робкой виноватой улыбке. Кажется, ему тоже сейчас непросто. Я понимаю это по тому, как нервно и неосознанно он проводит большими ладонями по своим бёдрам, но тут же отдёргивает их и теперь трёт одну о другую.
Первый порыв – сбежать... уже отступает. Это так привычно и очень глупо. Я ведь уже не маленькая обиженная девочка, я – взрослая, самостоятельная женщина и... по-прежнему обиженная. Да и глупая тоже – что уж! Потому что все мои мысленные обвинения, брошенные папе в лицо, даже в моей голове звучат истерично и по-детски.
Я продолжаю стоять посреди зала, мешая, посетителям и официантам, которые вынуждены обходить меня, как неожиданно и не к месту воздвигнутый памятник скорбному, сильно повзрослевшему ребёнку.
Папа торопливо и неловко выбирается со своего места, но его резко останавливает мама. Она что-то быстро говорит ему, отчего папа хмурится, и повелительным жестом заставляет его оставаться на месте. Как это знакомо… Мама уже села на своего командирского конька и теперь скачет ко мне, скатав папин белый флаг в усмирительную плеть.
– Элиза, что с лицом? Тебе следовало позвонить, как я и просила, чтобы не стоять столбом, и я бы могла подготовить тебя к сюрпризу, – заявляет мама своим фирменным тоном, будто нежно поглаживает рукоятью кнута.
– Мама, зачем он здесь? – я надеваю крепкую кольчугу и опускаю забрало.
– Это твой отец! – раздраженно напоминает она. – Ты ведь не будешь закатывать истерику?!
Звучит очень несправедливо. До сих пор все мои истерики в присутствии мамы оставались протестующими молчаливыми криками, запертыми глубоко внутри. Спрятаны они и сейчас. И всё же я не могу не спросить.
– А Яков Иванович в курсе?
– Нет, конечно! – мама возмущённо фыркает. – Я сама ещё ничего толком не решила. Но твой отец устал уже подглядывать за тобой, словно шпион. Вам давно пора поговорить, Элиза.
Я всё же закатила истерику, но выдать её способны только глаза. Я молча киваю и на неверных ногах следую к столику, за которым в такой же молчаливой истерике бьётся мой папа.
Он быстро встаёт мне навстречу, опрокинув на стол наполненный вином фужер и даже не замечая этого.
– Здравствуй, Элиза, – голос его звучит сипло, а на висках блестят капельки пота.
– Я Элла, – это должно прозвучать с вызовом, но получается лишь тихий жалкий писк.
– Лиз... доченька, ты стала такой красивой и взрослой... – папин голос срывается, а в уголках глаз блестят слёзы.
Он очень несмело протягивает ко мне руку, срывая одним осторожным движением мои замки и засовы.
– Папочка, – шепчу почти беззвучно и, всхлипнув, делаю шаг в его объятия.
Я совсем забыла, как здесь хорошо и тепло... Узнаю... Вспоминаю… И долго, тихо и безутешно плачу.
71
– Ох, ебическая сила! – всплеснула руками Инесса, распахнув передо мной дверь. – Что ещё случилось?!
Получасовая прогулка на свежем воздухе помогла мне успокоиться и взять эмоции под контроль, но веки остались припухшими. И от Инессы сие безобразие, конечно, не укрылось.
– Я встретила папу, – улыбаюсь, а на глаза снова наворачиваются слёзы.
– Да неужто мимо пролетал? – пытается пошутить женщина, явно не готовая к моим слезам.
– Нет, – я быстро протираю глаза ладонями, – он специально ко мне прилетел.
– Ну вот и славно! Чуть позже мне всё расскажешь.
Инесса помогает мне раздеться, а в прихожей появляется Игорь Иванович.
– Рюшечка, мальчик мой, ну зачем ты снова оделся? – ласково воркует Инесса. – Останься хотя бы до завтра, сыночек, ляжешь в моей спальне.
Я приятно удивлена – похоже, за время моего отсутствия мать с сыном пришли к согласию и в семье воцарился мир. Правда, при упоминании спальни лицо Игоря Ивановича кривится.
– Спасибо, мам, но избавь меня от своей спальни. Я уже сыт по горло твоими новшествами. К тому же я говорил, что завтра утром у меня важная встреча в Москве.
В ответ Инесса лишь закатывает глаза и нарочито громко вздыхает, успевая украдкой мне подмигнуть. Игорь Иванович серьёзен и собран. Перед уходом он напоминает мне, как опасны физические перегрузки в пожилом возрасте и как долго срастаются сломанные кости. Он многозначительно кивает на загипсованную руку Инессы, после чего нежно обнимает маму, целует и мягко просит поменьше курить.
– Хорошо, дорогой, я постараюсь. Будь осторожен и передавай привет Жанне.
Но как только за Игорем Ивановичем захлопывается дверь, Инесса прикуривает и с наслаждением затягивается.
– Ну! – она выпускает длинную струйку дыма. – Давай, что ли, по порядку… С самого конца!
– Это надо обмыть! – подхватывается с места Инесса, как только я завершаю рассказ о папе.
Под её наставничеством я опрокидываю в себя стопку текилы и, задыхаясь от крепости, слизываю со своей руки соль, пропитанную лимонным соком. Вдогонку я отправляю в рот ещё пару долек лимона и запиваю весь этот коктейль кипячёной водой.
– Плебейка! – с грустью констатирует Инесса. – Ну что я тебе скажу, дочь моя... Давать своему отцу шанс или не давать – дело твоё. Но в отношения матери не лезь!
– Да я даже и...
– Вот-вот! Ты ещё яйцо неоперившееся! И так… на всякий случай – отец у тебя один, и ты у него, к счастью, тоже одна! Так что подумай хорошенько, прежде чем рубануть с плеча.
Да – у папы я одна. Хотя, помнится, уходил он к беременной женщине. Да какая там женщина! На тот момент ей было столько же, сколько сейчас мне. А уже через пару лет выяснилось, что ребёнок вовсе не папин. Наверное, какого-то другого лётчика. Но к тому времени, как раскрылась правда, папе уже было некуда возвращаться – мы с мамой его не ждали. Или это только я так думала...
– И о чём размечталась? – толкнула меня локтем Инесса. – Ты собираешься признаваться, кто тебя сегодня так потрепал и где твоё убогое пальтецо и мой прекрасный парик?
– А Жора-то Ваш где? – задаю встречный вопрос.
– Надеюсь, он не такой придурок, как ты, и не мокнет под дождём, а нашёл себе надёжное укрытие. Ты зубы мне не заговаривай! Пока я всё не узнаю, Жоржику звонить не буду. А к тому же вдруг Рюшечка на самолёт опоздает и назад вернётся. Итак, я слушаю – что у нас произошло?
Сколько же всего со мной сегодня произошло! А с кем, если не с Инессой, я могу ТАКИМ поделиться?! И я делюсь. Долго, смущённо, стараясь обходить интимные подробности.
– Это надо обмыть! – возбуждённо выкрикивает Инесса.
К слову, за время моего очередного повествования она уже не раз приложилась.
– Оху*ть! С этих новостей и надо было начинать!
– Вы же сказали – с конца, – я пожимаю плечами, Инесса соглашается, и мы снова выпиваем.
– Эх, маловато ты эту пиZдарванку приложила! Жаль, нельзя было руки ей переломать, папаша бы расстроился. Но ты не ссы! Если надо, мы и на эту шелупонь управу найдём!
Я подумала, что вряд ли можно назвать шелупонью советника губернатора, но спорить с Инессой не решилась.
– Ишь ты, гусь какой! – бормочет себе под нос Инесса, и уже громко: – Так! А сейчас мы займёмся твоим гардеробом! Ты у меня завтра затмишь весь офисный планктон и компьютерные заставки! А если сильно постараемся, то даже меня!
– Вас – это вряд ли, – я уже улыбаюсь. – А к тому же мои новые платья совсем не соответствуют дресс-коду.
– Свои обновки на выгул оставь, – небрежно бросила Инесса и направилась к большому антикварному шифоньеру. – Ты думаешь, чем набит этот древний сундук?!
– Да Вы что! – я смущённо и пьяно хихикаю. – Мне ни за что не втиснуться в Ваши вещи!
– Конечно! – не без гордости соглашается Инесса. – Зато моя внучка, знаешь, какая здоровенная лошадь?!