Алиса Перова – Безобразная Эльза (страница 60)
– Урод! Скотина! – Вика дрыгает всеми конечностями в тщетной попытке стряхнуть ржавую кляксу со своей белоснежной шкурки. – Да ты хоть знаешь, сколько она стоит? Я тебя уничтожу, Ланевский!
– Ну, вот и вся любовь, – я развожу руками. – Чувства захлебнулись двойным эспрессо.
Следующее объявление для пассажиров также тонет в Викином негодующем крике.
– Сынок, – интеллигентного вида немолодая женщина касается моего локтя и смущённо улыбается. – Не мог бы ты чем-нибудь заткнуть рот своей девушке? Я очень боюсь пропустить рейс.
– Да просто ё*ни ей в глаз! Или я могу, – внёс альтернативное предложение бородатый мужик и протянул мне мои очки. – Держи, брат.
– Спасибо, – я кивнул мужику и взглянул на внезапно притихшую горлопанку. – Сам как-нибудь разберусь.
– Только попробуй меня тронуть, – шипит на меня Вика и делает шаг назад.
Я подобрал отвалившуюся челюсть и возмущённо вытаращился на неё.
– Ты че лепишь, Вик? Когда я тебя трогал-то?!
– И зря! – прилетает откуда-то со стороны. Задолбали, советчики.
На лице Вики одна эмоция сменяет другую – тревога, обида, смущение, презрение и злость… Она озирается по сторонам, словно ища поддержки. Но от уставших в ожидании людей фонит враждебностью. У меня тоже херова туча поводов злиться – целый год Вика устраивает мне засады, дезинформирует общих знакомых по поводу наших отношений, организовала едва ли не помолвку, подключив родителей… А теперь вытащила меня за полторы тысячи километров от дома… чтобы что?.. На хрена такие жертвы? Я не представляю, какой следующий финт выкинет эта девчонка, но прямо сейчас чувствую свою вину перед ней. И мне реально жаль напрасно потраченных ею сил, времени, нервов... шубейку её жаль… Виктория будто читает мои мысли – вскидывает вверх подбородок и растягивает губы в хищной улыбке.
– Ты очень сильно пожалеешь об этом, Ланевский, – выплёвывает она и, обведя лютым взглядом окружающих, цедит презрительно: – Тупое стадо!
Затем разворачивается и уносится прочь, по пути чуть не снеся двух охранников, с опозданием спешащих на шум. «Руки, козёл!» – грубо предостерегает она одного из парней, попытавшихся её задержать, и тот мгновенно капитулирует, вскидывая ладони вверх.
– Эх, хороша, сучка! – мужик, ещё недавно примеряющийся к Викиному глазу, провожает её восхищённым взглядом и громко цокает языком. – Я б такую посадил на свой кукан!
– Смотри, как бы твой кукан у тебя в глотке не оказался, – рявкаю в ответ и направляюсь к выходу.
Чёртов рейс отложили ещё на два часа, и я не могу просто тупо сидеть и ждать. Домой мне надо! Когда-то в детстве я очень любил поезда…
54
Настроение – отстой. Спустя полчаса после прибытия на Павелецкий вокзал я понимаю, что больше не люблю поезда. Наташка уже десять минут пищит мне в ухо о том, что Вика в бешенстве и нас всех теперь ждут неприятности. Что мне не следовало её обманывать, а просто нужно было набраться терпения и ещё, в сто первый раз, спокойно объяснить…
– …Что тебе очень жаль, но так распорядилась судьба, в которой вы с Вики лишь параллели, и не в твоих силах что-либо изменить.
– Наташ, я разрешаю тебе сказать ей весь этот бред вместо меня, только мне не выноси мозг подобной хренью!
– Женька, ну вот что ты психуешь?! Мы, девочки, более ранимые, чем вы, толстокожие чурбаны. Нам нужны красивые слова. Вика должна понять, что всегда была и будет для тебя особенной… Неповторимой, если хочешь!
– Не хочу!
На этой лирической ноте я выключаю мою ранимую сестру. Бл@дь! Я ведь собирался расспросить её об Элизе… Но, похоже, и здесь распорядилась злая судьба. Телефон вибрирует в ладони…
– Да, пап!
Ведь не хотел же отвечать! Но не сбрасывать же его…
– Сынок, а ты где?
Подозрительно ласковый тон.
– В Москве, на Павелецком, пап. Теперь мне здесь стоит ждать Вику? Номер вагона и купе сообщить, чтобы особо не напрягать вас поисками?
Вот честно – мне сейчас даже хочется этой подлости со стороны отца, чтобы с чистой совестью послать «СОК-строй» и взять длительный отпуск от своей семьи.
– Ну зачем ты так, Жень? – отец тяжело вздыхает. – Я же тебе не враг…
– Разве?.. – поперёк горла будто булыжник застрял…
Мне хочется так много всего высказать отцу, упрекнуть… Вот только что нового он узнает? Если бы его интересовало моё мнение, я бы никогда не оказался в такой идиотской ситуации. Я всегда знал, что отец меня любит и гордится. Что вдруг изменилось? Такое впечатление, что раньше, когда я по-чёрному забивал на работу, отец ценил меня гораздо больше.
Но последние полтора года я, дипломированный архитектор, отпахал подсобником на всех этапах стройки – с отделочниками, каменщиками, кровельщиками, монтажниками… Надо признаться, что я протоптал всю эту кухню изнутри не столько в попытке заслужить и оправдать свою должность, сколько рвался доказать Диане, что не полный распиздяй и не белый воротничок, что я универсален, и мои руки умеют не только сиськи мять. Потом самому стало интересно. Но отцу почему-то не стало. Кажется, чем больше я пашу, тем чаще проявляется его недовольство.
– Жень, я всегда прежде всего думаю о вашем с Наташей благополучии. И сейчас в твоих интересах перестать выглядеть дураком. Но ты ведь сам понимаешь, что тебе с Дианой ничего не светит.
Отец, между тем, продолжил, а я обратился в слух.
– Ты ведь из-за неё расстался с Викой! Тебе сейчас радоваться надо, что девчонка тебя простила и любит до сих пор. А ты поступил с ней по-свински.
– По-свински я обошёлся с Викой больше года назад. Кажется, тогда тебя это не сильно беспокоило, ведь на тот момент к советам её отца губер ещё не прислушивался. Подозреваю, что ты даже не знал, как зовут мою девочку. Что же изменилось? И как мне назвать твой поступок? А ведь это я твоя семья, пап, а не Вика с советником!
– Сынок, не стоит меня упрекать, я лишь хотел дать вам возможность пообщаться в неформальной обстановке, найти точки соприкосновения, вспомнить то хорошее, что было между вами, и снова попробовать дружить…
– Ага, и в итоге скрепить нашу дружбу половым актом. Ты сам-то веришь в то, что говоришь? Крепкая дружба без трусов – это не мой метод, пап. А Вика мне не интересна ни в друзьях, ни верхом на моём члене. Я не хочу искать на ней точки!
– Ты ещё слишком молод, Женя, – в голосе отца сквозит вековая мудрость. – Лишь после нескольких лет брака понимаешь, что самые крепкие узы основаны отнюдь не на взаимной любви…
Кажется, я действительно слишком молод, чтобы такое осознать и принять. Но думаю, что определённо создам семью только с той, от которой у меня будет рвать крышу. А опираясь на сомнительную отцовскую мудрость, я вдруг ловлю себя на мысли, что мама наверняка несчастлива…
***
Погружаясь в сон под мерный стук колёс, я отстранённо вспоминаю, что так и не перезвонил Генычу... Завтра, брат… Сонное сознание уже цепляется за навязчивый образ.
***
Поезд опоздал на несколько минут, и к офису я подъезжаю уже в десятом часу – рабочий день начался. По-хорошему, мне бы следовало заехать домой, чтобы принять душ и переодеться. Но всё это я сделаю позднее, после того, как проверю свою совершенно дикую догадку. В лифте меня начинает потряхивать, как с жестокого бодуна, и я не вполне уверен, какой результат меня устроит больше…
Дверь в приёмную я распахиваю без предварительного стука, а мой взгляд тут же выхватывает в просторной комнате Милашку. Она стоит у высокого стеллажа с документами и при моём появлении вздрагивает и роняет папки на пол. Но не наклоняется за ними, продолжая смотреть на меня сквозь огромные стёкла очков. Она слегка поводит плечами и обхватывает их руками… Ладошками с длинными тонкими пальчиками…
Я возвращаю взгляд её к лицу и застываю, глядя, как из-под запотевшего стекла на щёку сползает одинокая прозрачная капля.
Словно чья-то железная лапа стискивает в моей груди шумный насос, качающий кровь.
Будто загипнотизированный, я слежу, как маленькая капля скользит по лицу, оставляя на нежной коже влажный блестящий след. Добравшись до уголка губ, она становится едва заметной и застывает в розовой впадинке…
Но этот рот… Как я его раньше-то не разглядел?! В мыслях полный разброд – от сопливо возвышенных до низменных и порочных. Самые смелые фантазии аккумулируются в нижней голове, раздувая накопитель до угрожающих размеров. И я не понимаю, каким чудом его не разорвало, когда Милашкины губы слегка приоткрылись, и кончик языка слизал каплю солёной влаги. Так естественно и невинно, без малейшего намёка на флирт… Просто пик эротизма!
– Что… – вместо брутального низкого баритона я воспроизвожу несчастный простуженный сип и откашливаюсь для второй попытки. – Что случилось, Элла? Вас кто-то обидел?
Она отрицательно качает головой и улыбается. В ответ мои губы тоже расползаются в улыбке. Как у идиота! Потому что мой радостный оскал никак не соответствует внутреннему настрою. Как?! Ну как я мог не узнать эти губы? Где они были? А я где? Я же разглядывал её… Не было губ! Да ничего, кроме очков, не было! А теперь… ну, вот же он! – этот рот, который… в который…