Алиса Перова – Безобразная Эльза (страница 56)
В какой момент моя жизнь стала походить на грёбаные гонки с препятствиями? Гонки за бабами! Я… – и за бабами!.. Как всё меняется, однако. И, похоже, никогда не станет, как прежде.
– Э, циклоп, ты чего набычился? – рычание Геныча бесцеремонно вторглось в моё сознание. – Прикидываешь, как было бы неплохо принять на грудь пару грудей?
До меня не сразу доходит смысл. А когда догоняю, появляется злость.
– Геныч, тебе самому не надоело? Не смешно.
– А я и не смеюсь, Жек. У нас очень серьёзная тема – мы с Кирюхой про хороших девочек говорим, а тебе, как никому, полезно послушать, потому что ты таких в упор не замечаешь.
– Где, бл@дь? Геныч, я полгода батрачу, как водовозный конь. Да я, сука, забыл, как трахаться! Потому что е*усь с работой, а по ночам мне снятся горбатый ландшафт, подземные воды и сраные плавуны! Все мои выходные ты можешь сам легко посчитать – мы провели их с тобой в «Трясогузке»! И если бы не Кир и не… Да ладно… Короче, я бы сейчас хрен засветил в клубе свою рожу! А теперь и не придётся, как видишь! Все звёзды сошлись как надо!
– Ну, тут я с тобой согласен не согласиться, – Геныч миролюбиво оскалился. – Ты у нас, конечно, труженик, но можно ведь, так сказать, не отходя от производства… Раз уж тебя так безбожно динамят, ты бы это… осмотрелся вокруг кабинета. Вон, новая помощница ваша как раз из таких – из хороших. Очень… милая девочка… на слух.
Я живо припомнил, как Геныч обласкал Милашку с её розовыми ушками, и озвучил, не без удовольствия глядя как смущается друг:
– А таких серых мышек наш Геннадий Эдуардович наказывает в целях профилактики?
Я коротко пересказал Кирюхе, как Геныч фильтрует гены для своих будущих дочерей. И как застряла в этом жёстком фильтре наша хорошая девочка.
– Ну я же сразу осознал, – оскорбился Геныч. – На хера ты вот это напоминаешь? И так тошно… Сказал же, искуплю свою вину. Вот прямо завтра! А ты, был бы путёвым начальником, зарядил бы мне разок в табло. Глядишь – и девочка повеселела бы. А ты бы стал её героем!
– Да я в твоё табло десять лет не могу попасть.
– Зато своё подсовываешь кому не лень! – с удовольствием напомнил Геныч. – Тренироваться надо, хер висложопый.
– Геныч, ты когда-нибудь допиZдишься – я тебя сонного креслом пере*бу. И, поверь, не промахнусь.
– Всё! Антракт! – гаркнул Кир. Слишком громко, как для болезного. – В таких делах, Геныч, даже танец с бубном не поможет. Ты можешь шпилить их пачками, забывая или не спрашивая имён, пока не встретишь ту, на которую встанет всё. И будет стоять двадцать четыре на семь! И похер – хорошая она или… – Кирыч поднял подбитые глаза к потолку и просипел совсем тихо: – или самая лучшая…
***
Кирыч уснул лишь под утро. Полночи проговорил. И это наш молчун! Как же много я, оказывается, не знал о своём брате... О своём друге. Кир прощения просил... за то что злился на меня и даже когда-то считал, что ненавидит. Придурок! Нашёл перед кем каяться! Я слушал его и сам себя ненавидел. И баб. Кто бы мог подумать, что наш серьёзный Кир способен так влипнуть. Знал бы, куда его в итоге занесёт, ни за что не полез бы на ту экзотическую птаху. Может, у него и правда с Шин всё сложилось бы, и жизнь не совершила такой фантастический кульбит.
Геныч шмыгнул носом и под моим подозрительным взглядом с чувством обматерил сопливый февраль. И баб туда же приурочил. С поправкой на возраст, разумеется, – чтобы маму не зацепить. Ни возражать, ни соглашаться не хотелось. Вообще хотелось молчать. Геныч сразу вспомнил, что не провёл воспитательную беседу с нерадивой медсестрой, и свалил, пообещав в обед вернуться к Киру с домашней едой.
Ведь эта маленькая ниндзя… это же чёрт какой-то! Даже с учётом необъективности Кира. И, наверное, неадекватности… Она же дитё совсем!
Как-то изначально всё несправедливо устроено в этой жизни. Хоть бы знаки какие были – стоять, сука, – это твоё! И, может, не распалялся бы в хмельном разврате, забывая имена, теряя счёт и постепенно утрачивая остроту ощущений. Что, если в той веренице безликих, одинаково стонущих, смачно причмокивающих... я мог пропустить свою? Или не мог? Наверное, что-то отозвалось бы?
Но ведь отзывалось!.. С Викой точно отзывалось... Юная, неопытная, влюблённая… И красивая. Но не моя. После Дианы это понял – сразу отсекло, заткнулось и больше ни разу не откликнулось. Может, ведьма желтоглазая очень вовремя тогда мне встретилась? Мгновенно ведь вылечила! И собой заразила, сука! Ох, и здорово меня встряхнула! И отрезвила. Словно катком прошлась. Геныч оказался умнее и дальновиднее, сразу сказал – чёрная дыра – засосёт и проглотит. И отец предупреждал, и Соколов даже… Да все!
Я же – полный мудак!.. На что я надеялся? Какое будущее с ней хотел? А Геныч ведь в самом начале меня спросил – женился бы на ней? Да бред, какая женитьба – она не для этого! Она – фейерверк, вулкан, космос! И шизофрения! Ведь только шизофреник согласится жить на вулкане… В космосе. Оттуда никогда не прилетит: «Как же я люблю тебя, Же-эня-а!»
Вот это меня неслабо торкнуло!..
Наверное, ещё тогда, два года назад, когда застенчивая девочка прикрывала ладошками свое обнажённое тело – вкусное и одуряюще красивое! Как неумело и страстно отвечала на поцелуй, как звала меня своим низким будоражащим голосом. И хотела только меня! И любила. Надо было услышать, понять... А я не понял…
51
Два дня спустя
Симферополь
Свет уличного фонаря дрожит на мокром оконном стекле. Почему дрожит? Это фонарь качается? Или мой фонарь мигает? Или это нервы?..
Воскресенье прошло в полусне. Геныч отзвонился в обед и – хвала ему! – отчитался по состоянию Кирюхи, заверив меня, что тот накормлен, обласкан и приезжать мне не надо. А я и не мог никуда ехать! И ходить тоже не мог. Весь день мучился от неизбежности приближающегося понедельника, от голода и от того, что моя кровать так далеко от туалета. И вспоминал рыжую дьяволицу. Прикинул, где лучше установить шест в своей спальне, и настроение заметно улучшилось. Даже телу полегчало. Ненадолго – ровно до того момента, как позвонил отец.
Так-то я люблю Крым. Но, бл@дь, – не в феврале! И не в таком же пожёванном виде мне туда мчать. Отцу я сразу сказал, что некондишн. С тем же успехом я мог сказать об этом толчку, рядом с которым меня и настиг звонок. Отец рявкнул, что если у меня нет справки о том, что я труп, то во вторник утром я обязан быть на строительной площадке. В Алуште, сука! Быстро батя перенял драконовские методы у нашей «нежной» француженки. Интересно, она своего «Бандераса» так же прессует? То-то он рад, небось, когда она на родину улетает!
Причины, по которым мне так срочно необходимо быть в Алуште, честно говоря, идиотские. Я этот сарай, забытый на огороженной строительной площадке, что, собственноручно должен снести? Бред полный! Отец явно мутит, а чтобы не объясняться со мной, напомнил, как я его подставил и опозорил. Нет, ну можно было послать эту командировку, но… А, да и хер с ней – Крым так Крым!
Симферополь встретил меня проливным дождём и пронизывающим ветром. Будто и не улетал никуда. В Москве, где я околачивался одиннадцать часов во время пересадки, было и то теплее. Башка раскалывалась, в сон клонило нещадно, и я справедливо рассудил, что Алушта подождёт до завтра. А хер мне там делать на ночь глядя? На командировочных батя не сэкономил – я даже присвистнул, обнаружив упавшую на карту сумму. Закралось подозрение, что чем-то я ему помешал дома, а наша крымская стройка лишь предлог. Предлог для чего?
Геныч, сука! Ему я вчера позвонил в первую очередь, как только поговорил с отцом. Спрашивается – вот на хера ему мобильник?! Хотел предложить ему со мной рвануть за компанию, но вспомнил о Кире. Кто-то должен прикрывать нашего раненого бойца. А к тому же у Геныча бой через неделю, вряд ли он забьёт на тренировки. Кирюхе я объяснил как есть и попросил эксплуатировать Геныча по полной программе. Хотя знаю, что тому напоминать не надо – он всегда был щепетильной мамой-курицей. В основном, конечно, для нас с Максом.
Киру столько внимания от нашей басовитой наседки не перепадало. Но Кирюха никогда и не ввязывался в сомнительные мероприятия, не нажирался в хламину и всегда старался не доводить конфликты до драки. Это меня удивляло и бесило больше всего. Пацаном-то он был поактивнее. Я даже помню, грешным делом, однажды решил, что Кирюха зассал. Ну что, подумал – и высказал в ярости. При Геныче. Кир только ухмыльнулся и плечами пожал, чем разозлил меня ещё больше. А Геныч, недолго думая, организовал нам спарринг. С тех пор я стал тщательнее фильтровать свой базар. Не скажу, что брат меня выстегнул, но лишь потому, что я уже просто не имел права проиграть и держался на чистом упрямстве.
Пять лет прошло, а Геныч этот случай мне до сих пор припоминает – подвёл я его как тренера. Кирюху-то Геныч никогда не натаскивал, да и в массе мне Кир уступал. Геныч тогда процитировал какую-то умную мудрость о силе мышц и силе духа. Геныч! Который мимо ни одной драки не прошёл. Философ, мать его! Я, можно сказать, тогда на одном духе и продержался. Да и Кир, похоже, тоже.