Алиса Перова – Безобразная Эльза (страница 53)
Теперь об этом известно всем прохожим и жильцам близлежащих домов. И только мы с Геной знаем, что он лукавит – позавчера он нашёл-таки, куда пристроиться.
Гена приближается очень быстро, обнимая одной рукой огромную коробку с тюльпанами, а другой сжимает короткую лапу... ярко-зеленого крокодила. В натуральную величину, между прочим! Рептилия не сопротивляется, обреченно устремив в небо выпуклые стеклянные глаза и шлепая длинным хвостом по лужам. Ох, мужчины!..
– Приве-эт! – лицо Гены по-прежнему скрыто за цветами, но, судя по голосу, улыбка растянута от уха до уха. – А знаете, Эллочка, а я пока ехал, думал – вот если не захочет меня простить, брякнусь на колени и поползу следом, пока не сжалится. И это... если что, я не передумал! Просто смотрю – Вы улыбаетесь... Так что, ты меня прощаешь?
Наверное, Гена и правда переживает, раз не замечает, как постоянно перепрыгивает с «вы» на «ты».
– Нет, не так… Эллочка, прости меня, пожалуйста! Я конченый муд... Не, «мудрец» здесь не подходит... Да? Мутант, наверное… Да?
Он пожимает широченными плечами – такой смешной со своей ношей, и так трогательно смущается, что, не выдержав, я начинаю смеяться.
– А у тебя очень красивая улыбка, – Гена говорит совершенно серьёзно, сосредоточив свой взгляд на моих губах. – А рот... э-э... А смех вообще фантастический! Ну, это я уже, кажется, в прошлый раз говорил... Ну что, ты будешь меня прощать?.. Или мне...
Вытянув шею, Гена через своё плечо обозрел мокрую тротуарную плитку и нарочито тяжело вздохнул.
– Ген, да перестань, не надо никуда ползти, тем более, вот он, – я кивнула на несчастного крокодила, – уже сделал это вместо тебя.
Пока я всё это говорю, Гена заворожённо таращится на мои губы, ощупывает взглядом лицо… А взглянув в мои глаза под крупными тонированными окулярами, тут же смущённо отвёл взгляд. На пару секунд задумался, потом мельком взглянул на рептилию, выругался себе под нос и, подтянув её выше, зажал под мышкой. После чего снова внимательно посмотрел на меня и, растягивая слова, произнёс:
– А-а... Вы сегодня отлично выглядите, Эл-ла...
– Правда? – усмехаюсь.
– Не совсем... – сейчас взгляд Гены устремлён на мои волосы, покрытые широким капюшоном. Вернее, на мой дурацкий парик. – О! То есть... прости, я не то имел в виду… Просто ты... выглядишь иначе... Да – совсем иначе.
– Иначе, чем в пятницу? – подсказываю, не теряя улыбки. И всё же с трудом скрываю волнение.
– В пятницу? – переспрашивает и тут же кивает сам себе. – И в пятницу тоже. Знаешь, у меня не очень хорошая зрительная память... Но отличный слух. И я даже неплохо пою.
Я стараюсь не рассмеяться в голос и очень надеюсь, что прямо сейчас Гена не станет демонстрировать свои вокальные данные.
– У Вас, Эллочка, очень красивый и необычный голос, – продолжает он и, впившись взглядом в моё лицо, добавляет: – Незабываемый голос. И волосы очень красивые... когда распущенные...
Я прекрасно вижу, что он и сам не уверен в своей догадке и, возможно, ещё не поздно изобразить недоумение, но... Разве я не ожидала разоблачения? Правда, от Гены я точно ничего не ждала, но раз уж он первым встретился на моём пути...
– Очень красивые цветы, Гена. Это... – внезапно меня охватывает сомнение, но я всё же произношу: – Это мне?
И облегченно выдыхаю после утвердительного кивка. В последний раз мне цветы дарил папа. А хотя… ещё однажды на работе к 8-му Марта мужчины подарили всем сотрудницам по ветке мимозы... Было приятно. Но чтобы столько тюльпанов!..
– Их, наверное, штук сто! – не могу скрыть восторга, и мне уже не терпится обнять свой букет, но Гена почему-то не торопится мне их вручать.
– Вообще-то, триста, – мрачно ответил он и, не обращая внимания на мой удивленный вздох, резко спросил: – Жека знает?
Мне бы и самой хотелось это выяснить. А ещё, кажется, мне уже никогда не подержать в руках триста тюльпанов.
– Гена, а ты как думаешь, Женя знает? – отвечаю вопросом на вопрос.
Он растерянно моргает бесцветными ресницами.
– Ну-у, я бы тогда точно знал... наверное. А ты что-то задумала, да? Что-нибудь... нехорошее против Жеки?
Насколько этот медведь опасен, мне посчастливилось увидеть собственными глазами на заднем дворе «Трясогузки». И пусть я уверена, что Гена меня не тронет, но по его заледеневшему взгляду понимаю, что лучше сейчас с ним не шутить.
– Гена, поверь, я не могу замышлять против Жени ничего плохого... Я люблю его...
– О-о-о... – Гена резко вздёрнул вверх коробку с цветами, которая немного сползла во время разговора, и полностью спрятал лицо за этой клумбой. Шумно вдохнул и, обхватив коробку двумя руками, протянул мне. – Это тебе… Вам!
Не ожидая, что подарок окажется тяжёлым, я едва не выронила цветы. А крокодил, позабытый Геной, шмякнулся на грязный тротуар.
– Вот е*лан! – с чувством прокомментировал парень. – Пардон за мой моветон.
49
Я совсем не умею принимать подарки от мужчин. Не считая папы и брата, это мой первый опыт. Он приятный, но сейчас я не понимаю, как себя вести, а Гена мне никак не помогает. Куда-то внезапно исчезли лёгкость и веселье и непонятно откуда взялась напряжённость.
Гена резко наклонился и, подхватив за холку многострадального крокодила, грубо встряхнул его и снова зажал под мышкой. А затем забрал у меня цветы. Я с трудом сдержала разочарованный вздох. Мои цветы…
– Прости, забыл, что они тяжёлые. Там же удобрения, всякая мутотень... Ну... ты поняла, короче.
Я ничего не поняла, но кивнула на всякий случай.
– Ты это... м-м… – На лице Гены отразилось страдание. – Ты бы пока, что ли, не говорила Жеке...
– О том, что я – это я?
– Хы-гы! – он нервно хохотнул. – Не-эт, Жека хоть сейчас и одноглазый, но не слепой, да и со слухом у него нормально... Правда, петь, как я, он не умеет, но слышит хорошо. Ты про это всё не говори... – Гена попытался изобразить «это всё» руками, но подарки мешали и вышло не очень понятно. – Ну... про любовь там... морковь... Не говори пока, не надо. Эллочка, ты ведь такая хорошая девочка… Вот только, пожалуйста, ничего плохого не подумай... О, кстати, а как тебя зовут-то по-настоящему?
– Элла меня зовут, – получилось грубо и с вызовом. Я и так не собиралась объясняться, но всё же... – Почему не говорить, Ген? Потому что Женя без ума от своей мулатки?
Горько усмехаюсь. Сейчас я сама себе противна за то, что моя неконтролируемая ревность выплеснулась наружу вместе с ядом.
– Какой своей?! – искренне возмущается Гена. – Да кто тебе такую хрень сказал? Бред! Без ума… пф-ф! Жека… он без ума в принципе. Стоит только на его рожу взглянуть. Ты видела его глаз? А-а, ну ты видела… А к чему это я?.. А-а! О! Да мулатка здесь вообще не при делах! И совсем она не мулатка, кстати. Она эта… Ну как же…
– Дракониха? – услужливо трепещет моё жало.
– Ну заче-эм ты так? – Гена смотрит на меня укоризненно, а в ответ на мои округлившиеся глаза (это же с его языка!) оправдывается: – Я же любя так её называю. Дианка очень хорошая девочка, только это большой секрет. Она собачек спасает... А ещё…
В эту минуту меня меньше всего заботит её благотворительная деятельность. Но абстрагироваться от Гениного голоса сложно. Даже он говорит о Диане с нежностью. Уж наверняка от неё он посчитал бы за честь иметь детей. Красивых и породистых дочерей! А интересно, ей бы он подарил крокодила? Болтун!
– Почему мне нельзя говорить о любви, Гена? – нетерпеливо напоминаю вопрос.
Он сперва смотрит на меня с недоумением, а следом в его глазах вспыхивает понимание… И что это за унылая гримаса?
– Ты меня что, жалеешь, Ген? – спрашиваю вкрадчиво. – Переживаешь, что Женя, избалованный женским вниманием, не оценит мои чувства?
– Не, я боюсь, чтоб его раньше времени не разорвало от радости! – Гена хищно оскалился. – Жеке ведь чем сложнее – тем интереснее. Он у нас лёгких путей не ищет, ему бы удовольствие с оттяжечкой. – Гена снова хохотнул собственным мыслям и внезапно уставился на меня, словно впервые увидел. – Так это же ты была в субботу в «Трясогузке»?
– Ген, я подумала, что ты сразу догадался…
– Так я и догадался! Только меня твои… – он подёргал бровями. – Короче, меня новые декорации всё время с мысли сбивают. Я никак вас не объединю. Это ведь ты его стреножила и кинула с голым х-х… хоботом?
– Не стреножила, а просто руки…
– Да какая разница! Я как вспомню, у меня аж сердцебиение делается! Ладно, пойдём, провожу тебя, а то замёрзнешь.
Гена кивнул в нужном направлении и сам стремительно зашагал туда же.
– Ох, женщины, коварство – ваше имя! – разлетелось во все стороны, и ближайшая к нам женщина заметно приосанилась.
Я бреду следом, как провинившаяся школьница, и не понимаю, в какой момент я перестала быть хорошей девочкой. Раздвоение личности у него, что ли?
– О, здорово, Ген! – это выглянул из стеклянной будки охранник. – А у тебя же тут пропуск… того…
– Здрасьте вам через окно! Чего – того? Видишь, я даме с багажом помогаю?! Туда и обратно. Или мне специально Евгению Санычу позвонить?
– Лучше бы Александру Андреичу… Ну, ты ток давай, чтоб сразу обратно.
В лифте я стараюсь даже не смотреть на Гену и с грустью понимаю, что цветы были предназначены не мне, стерве, связавшей его друга, а той хорошей, но страшненькой Эллочке, которую он обидел ранее. Теперь наверняка жалеет, что пришёл каяться.