Алиса Перова – Безобразная Эльза (страница 52)
– Жоржик, ты никогда не умел ценить прекрасное, – досадливо поморщилась Инесса. – Лицо береги!
Предупреждение залетело в греческое ухо одновременно с майорским кулаком.
– Держись, малыш! Глухота не повлияет на качество фотоснимков! – подбодрила Инесса своего защитника, но бой неожиданно прервала мама, опустив на затылок своего мужа настольные часы.
– Девятнадцатый век… пиZдой накрылся, – печально прокомментировала Инесса.
***
Хорошо.
Как же хорошо, что закончился этот сумасшедший день! И что закончился не трагично. Майор, слава богу, жив, отбуксирован в родные пенаты и озабочен настроением мамы. Он нечасто от неё слышит: «Надоело, Яша, хватит!» И мне очень хочется верить, что с мамы хватит.
Инессин девятнадцатый век, к всеобщему облегчению, ничем не накрылся – и это тоже очень хорошо. Мы втроём расположились за кухонным столом для вечернего чаепития. Инесса запускает в потолок колечки сизого дыма, а Жорик улыбается и размешивает чайной ложечкой сахар.
– Тишина, – шепчет он. Это его очередной прорыв в русском языке.
– Это потому что ты оглох, голубь мой, – невозмутимо поясняет Инесса. – Похоже, для того, чтобы ты выучил новое слово, тебя следует чаще пиZдить по башке. Да прекрати уже ложкой мотылять!
Затушив сигарету, Инесса обратила свой взор на меня.
– Как ты себя чувствуешь, моя девочка?
– Как новая, – бодро рапортую.
– Вот и славно! Я подумала, что тебе следует освоить вождение, – и, пресекая мои возражения, Инесса безапелляционно заявила: – Не будем откладывать в долгий ящик, завтра и приступим.
Она словно угадывает мои мысли, но уж слишком стремительно прёт.
– После работы будет уже темно… Какое мне вождение?
– Сдурела? Какая работа? Ты же решила не видеться больше со своим Жентёром!
– Я решила его не преследовать, – уточняю, – но я не имею права подводить людей. Да и Диана за меня поручилась. Как я буду выглядеть в её глазах?
– А тебе не похер? – прищуривается Инесса.
– Нет.
– Предпочитаешь смотреть, как твой мужик истекает на неё слюной?
– Не она в этом виновата, – неохотно, но всё же признаю. – Так же, как и Женя не виноват в том, что я его люблю.
– Ты же говорила, что даже смотреть на него не будешь, – Инесса провокационно улыбается.
– Если он сам меня об этом не попросит, – отзеркаливаю улыбку. А сердце уже начинает стонать.
48
Девушка в зеркальном отражении выглядит… Как дура! И зло берёт за то, что я позволила Инессе вовлечь меня в эту авантюру… И так жаль эту нелепую серенькую мышку. Хотя сегодня она выглядит симпатичнее. И вовсе не потому что Инессе сложно справиться с макияжем одной правой. Просто я не позволила ей уродовать мой цвет лица и затирать контур моих губ. Между прочим, красивых губ – чего уж.
Нет сомнений, что Женя догадался, кто скрывается под серой шкуркой, – не мог не догадаться. Но даже если ещё не сложил все пазлы, то они состыкуются автоматически, стоит мне только заговорить с ним. А изображать немую на рабочем месте – не вариант. Правда, со слов Инессы, все мои аргументы притянуты за уши. Она так непоколебимо верит в непроходимую тупость всех мужчин, что спорить с ней бесполезно. Во всяком случае, не с моим скудным опытом пытаться её переубедить.
Со вздохом я водрузила на нос очки и скривилась от жалости к этой девчонке. Ещё вчера я была уверена, что даже под пытками не вернусь к этому образу, НО… Мой босс, Александр Андреевич, уже представил меня всему руководящему составу. Народ оценил. Босс тоже! Он даже глаза отводит, стесняясь на меня смотреть – впечатлился. А теперь как я докажу ему, что я – это я? Ладно, пусть докажу! Но как объясню свой маскарад? Вряд ли он будет рад, что я делала из него идиота. Одна надежда – дождаться Диану. Уж она точно придумает, как мне выбраться из собственной глупой ловушки. Если, конечно, не пошлёт меня…
Жаль, что звучать по-другому я не научилась, да и наши уроки с Дианой рассчитаны на раскрытие и усовершенствование голоса, а не на его изменение. И было-то тех уроков всего два – в периоды её спонтанных налётов на родной город. Но я честно занимаюсь самостоятельно и надеюсь не разочаровать свою наставницу. Почему-то для меня это важно. Думаю, ей самой не следует знать, что её одобрение для меня сродни благословению. Какая ирония судьбы…
До начала рабочего дня ещё больше часа. Я бреду очень медленно и вспоминаю вчерашнее «весёленькое» воскресенье. Мне было очень стыдно, и я страшно переживала из-за отвратительного поведения майора. Но Инесса попыталась меня успокоить – сказала, что ей необходимо было познакомиться с моей семьёй, зато теперь она рада, что так вовремя встретилась на моём пути и мне не придётся возвращаться домой.
Нет, совсем не успокоила – только расстроила. Инесса не сказала ничего плохого о моей маме, но я почувствовала, что она осуждает её. И меня прорвало! Я говорила обо всём! Говорила и плакала…
Хорошая моя мама – очень хорошая! И очень несчастная. У нас тоже была идеальная семья! И разбилась в одно мгновение… после гибели моего брата. Такая нелепая и страшная трагедия… Он упал с крыши многоэтажки. Все говорили, что сам спрыгнул… Но он не мог! Только не наш Юрка – весёлый, добрый и так любящий жизнь! В его крови нашли наркотики, и всё стало ещё хуже. Хотя куда уж, казалось бы?..
Мы не верили! Не могли не заметить! Мама точно не могла. Он всегда был её любимчиком, и она знала о Юрке всё. Он не с папой делился – с мамой. Он планы строил! Он влюбился! Мечтал! И вдруг… ВСЁ ЭТО…
Мама возненавидела всех! Тех, кто шептался за спиной, и тех, кто сочувствовал – всех! Она не хотела сочувствия – она хотела сына! Живого! Мне казалось, что она даже меня не могла видеть… Я не обижалась… Мне просто было очень страшно.
Мама обвиняла себя и папу – за то, что не заметили, не предотвратили, дома не удержали. За то, что мы все живы, а Юрки нет. Я тогда часто думала, что если бы у мамы был выбор между мной и Юркой – она бы выбрала сына. А папа… Мой замечательный папа… Он тоже был раздавлен горем. И мамой. Так и улетел от нас… весь раздавленный. Я не простила его. Не за себя – за маму не простила. Он должен был подождать, потерпеть, ведь он такой сильный мужчина… И так был нужен моей маме.
Мама знает, что я не простила папу, знает, что избегала с ним встреч, не принимала подарки. Но она даже не может себе представить, как я люблю его и скучаю. Как мечтаю очутиться в его медвежьих объятиях и услышать родной голос: «Где моя принцесса Лиз?!»
Наверное, я эгоистка, и папа имел право на собственное счастье… Но как же тогда – «и в горе, и в радости…»? Он не забывал меня и искал встреч, а я не хотела делить его с другой семьёй, мне не нужно было его внимание по кусочкам, по глоткам… Я хотела пить из полной чаши.
Нам с мамой было очень трудно, но мы никогда не просили его помощи. Свою прекрасную большую квартиру мы сдали сперва на год и сняли маленькую и недорогую. Потом продлили срок аренды… А потом со мной случилась беда и, чтобы спасти моё лицо, мама заключила долгосрочный договор аренды. Шрам всё равно остался, а в квартире до сих пор хозяйничают чужие люди. А был бы папа рядом – мама никогда не стала бы пить, и мы жили бы в своей квартире, и не было бы в нашей жизни чокнутого майора… А возможно, и травмы моей не случилось бы. Наверное, это так по-детски – назначить ответственного за все наши беды.
«Это нормально», – дипломатично сказала мне Инесса. И пояснила, что мне, маленькой девочке, было не по силам изменить ситуацию, поэтому я справедливо нашла виновного. Но я почувствовала недосказанность – моей маме было по силам. Неправда! Горе высосало все её силы. Но она всё равно справилась, не опустила руки. И она любит меня. Очень любит! Почти как Юрку. Хорошая у меня мама. И Инесса со мной согласилась.
Погруженная в тяжелые мысли и воспоминания, я с удивлением обнаружила прямо перед собой голубую высотку. Быстро же я пришла. И рано. Можно было бы ещё погулять, но пронизывающий ветер пробирает до костей, да и ноги уже замёрзли. К хорошему очень быстро привыкаешь, и теперь моё старенькое пальто уже не кажется мне комфортным, да и сумочка выглядит жалкой. Заелась совсем!
– Элла-а-а! – окрик настиг меня у самого входа в здание.
Как он здесь в такое время? Почему?
Этот голос просто невозможно не узнать – он уникальный! Рычащий раскатистый бас прокатился по центральной улице, заставляя прохожих вздрагивать и озираться в поисках источника звука.
– Эллочка, голубка моя, я здесь!
Я вдруг вспомнила, что оскорблена и, оглядываясь, состряпала на своём лице выражение холодной неприступности.
Губы сами растянулись в улыбке…
Из-за охапки белых тюльпанов выглядывает короткий ёршик светлых волос. Лица почти не видно, но я знаю, что Гена улыбается. Очень заметно по глазам. Раньше я думала, что улыбающиеся глаза – это такая метафора, придуманная модными фотографами. Теперь вижу – не приврали.
Ну и как на этого парня можно обижаться?!
– Эллочка! Стой, не двигайся! А то ведь меня без Жеки внутрь не пропустят, а этот же стахановец ещё спит, небось. А я вот – раньше солнышка подорвался! Я ж третий день от переживаний не знаю, куда себя пристроить!