Алиса Перова – Безобразная Эльза (страница 43)
– Ладно, малышка, командуй, – хриплю, словно с бодуна, и выпускаю мою птичку. – Только давай обойдёмся без наручников, детка.
Гелла продолжает плавно двигать бёдрами и, не снимая ноги с моего колена, седлает мою вторую ногу. Трётся ягодицами, подаётся вперёд, обдавая моё лицо тёплым вишнёвым дыханием. Её запах сводит с ума, а прикосновения взрывают нервы, мозг и пах. Но каким-то интуитивным, внезапно обострённым чутьём я понимаю, что не позволю лишить свои руки свободы. Лучше постараюсь держать их при себе, хотя, видит бог – это невыносимо.
Она, не глядя, отбрасывает наручники в сторону и, когда я уже тянусь к её губам, отталкивается от меня, ощутимо придавив каблуком колено.
Отходит на пару шагов назад и, медленно сняв вторую перчатку, швыряет её мне в грудь.
Продолжая двигаться под музыку, поднимает руки – гладит свои волосы, проводит пальцами по шее, плечам, груди, спускается на талию и медленно тянет за пояс. Я снова перестаю дышать… Пояс падает к её ногам, а руки – бл@дь, почему это не мои руки?! – проникают в распахнутые полы плаща и щупают, гладят всё, к чему я так хочу прикоснуться… руками, губами, языком…
С тихим шелестом плащ опадает на пол. На Гелле очень короткая кожаная юбка… Так, не юбка – недоразумение шириной с две ладони. И какая-то кофта с дурацкими завязками на груди. Идеальные длинные ноги, бёдра, обнажённый живот, скрытые под одеждой руки и плечи – всё извивается в такт музыке, заставляя моё сердце выбиваться из заданного ритма.
Гелла делает глубокий прогиб назад, и маленькая юбочка уже не скрывает трусики, а я с трудом держусь, чтобы не сжать в ладонях свой дымящийся член. Касается руками пола… переворот… обнажённые ягодицы мелькают перед глазами… Гормоны бьют в голову, сминая, прессуя мозги. Чувствую себя подростком, впервые увидевшим стриптиз.
Наблюдать за игрой её рук с завязками топа – это как следить за полётом шайбы в ворота противника...
Ненужная тряпка улетает в сторону, а полупрозрачный чёрный лифчик уже позволяет мне ощупать жадным взглядом и узнать мои сладкие троечки. Рот наполняется слюной…
Нет, не торопятся... Начинаются пытки с шестом. Никакой акробатики, никаких трюков… И сплошь опасные моменты. Эта стальная дубина уже раскалиться должна от соприкосновения с таким телом.
На х*й такие танцы! Да – именно туда!
Когда на пол падает то, что считалось юбкой, моя аритмия становится очень опасной. Бл@дь, куда я смотрел всё это время?! Где был, о чём думал?!.
Идёт… крадётся, моя кошечка… Ко мне! Слава богам! И мои руки сами тянутся навстречу. Гелла улыбается и укоризненно качает головой.
Она подхватывает с пола пояс от плаща и проводит сжатой ладонью по всей длине, а моя тахикардия перемещается на полтуловища ниже. Руки сжимаются в кулаки…
Гелла подходит ко мне вплотную, бросает пояс на диван и седлает мои колени, трётся, как похотливая кошка.
Гладит меня по плечам, груди, животу... Тёплая ладошка ныряет под джемпер и касается обнажённой кожи... Мои кулаки разжимаются, и ладони жадно обхватывают упругую задницу моей дерзкой шалуньи – хватит играться!
Звонкий шлепок по моей руке меня никак не отрезвляет. Но улыбка мгновенно покидает красивые полные губы моей девочки, а её руки больше меня не касаются. Она пытается встать, и я сдаюсь.
– Хорошо, сегодня твоя игра – твои правила, – с болезненным сожалением отпускаю добычу. Ок – сегодня охотник не я.
Она всё же покидает мои колени и снова хватается за пояс.
– Я понял, – послушно протягиваю вперёд руки. – Связывай, сладкая.
– Нет, Женечка, – качает головой и, коварно улыбаясь, тянет меня за джемпер, заставляя встать.
Спустя полминуты мои запястья связаны за спиной, а я от бесцеремонного толчка плюхаюсь обратно на диван. А-а, сука, чуть запястье не сломал.
– Грубиянка! – высказываю ей, не скрывая восхищения в голосе. – Называй меня по имени.
– Женечка мой, – шепчет ласково… дышит неровно.
Она снова меня седлает, касается пальцами застёжки лифчика и под мой полустон-полурык самые потрясные в мире сиськи выпрыгивают в нескольких сантиметрах от моего лица. Я, как голодный сосунок, тянусь к ним с высунутым языком, но Гелла отклоняется назад и сама начинает играть со своими мячиками – гладит их, сжимает, касается розовых твёрдых сосков… словно по моим оголённым нервам.
– Маленькая садистка, ты же на катапульте сидишь, ну, приласкай уже меня, – то ли прошу, то ли требую.
– Конечно, Женечка, – приблизившись, выдыхает мне в губы и проводит по ним языком.
Скользит губами по скуле, прикусывает ухо и тихо стонет. Целует мою шею и жадно вдыхает. И я дышу ею и схожу с ума…
Гелла тянет мой джемпер вверх, снимает через голову, оставляя его скрученным жгутом на плечах. Гладит меня, ощупывает, спускается дорожкой поцелуев к животу… Лишь бы джинсы не треснули! Ловкие пальчики расстёгивают пуговицу на джинсах, тянут молнию… Пластичное тело Геллы не забывает двигаться в такт музыке, а губы образуют большую и волнующую букву «О». Ну ещё бы – пик Коммунизма отдыхает!
– Узнала, детка? Надеюсь, ты в курсе, что с ним делать?
В ответ она кивает и так смачно облизывает губы, что пик Ланевского растёт на глазах, хотя – куда уж больше! У неё в руках появляется шарфик, ещё недавно покрывавший её голову. Гелла сворачивает его в несколько раз и подносит к моим глазам.
– Так острее восприятие, Женя, – шепчет она, и я – о, е*лан! убейте меня быстрым способом! – позволяю завязать мне глаза.
Она права – это очень остро!
Я не понимаю, как сдержался и не кончил, когда её соски тёрлись по моему лицу, по губам… Я пытался поймать и не мог. Когда, сняв последнюю преграду, крошечные трусики, она тёрлась промежностью о мой живот и стонала… Это пиZдец как остро! Когда водила своими тонкими пальчиками по моему члену… и когда её язык лишь на мгновение коснулся головки… Как же меня не разорвало?! Я рычал уже в голос.
– Как же я люблю тебя, мой Женька!.. – шепчет так отчаянно… Просто нельзя не поверить, и я верю. – Всё будет! Не могу больше, Женечка… – И я не могу… Тороплю, как безумный… прошу… – Сейчас всё будет. Мне нужно две минуты, чтобы подготовиться… Всего две минуты. Боже, как я жила без тебя это время?! Же-ня-а! Я сейчас…
Джемпер на шее, джинсы на коленях… С голой жопой и без рук чувствую себя идиотом!
К чему она готовится? Хоть бы повязку сняла!
Бл@дь! Какая-то лажа… Хотя… «Как же я люблю тебя, мой Женя!..» Она ведь не врала…
– Гелла! – а в ответ только блюз из динамиков.
Это какой-то очень мутный блюз… Сколько там уже? Двести? Триста? Сука-а-а! И связала-то как крепко! Чего я раньше, мудила, ждал? Давно бы освободился.
Просовываю связанные руки под жопу. Тут бы сейчас в позу встать… А вдруг меня снимают?
Яростно трусь рожей о спинку дивана, пытаясь сдвинуть е*учий шарфик…
– Е*ать-колотить! Гы-ы… – рычание Геныча заглушает мой позорный блюз.
39 Элла
Какая же я дура! Всё с самого начала пошло не так. Виктору сразу не понравилась идея с приват-танцем. Тогда не стоило мне и озвучивать предложение Пиджака, ведь именно оно подтолкнуло меня к этой дурацкой затее. А знал бы Витя, что я замыслила на самом деле, – гнал бы меня поганой метлой подальше от своей высоконравственной «Трясогузки». Он и за мои игрища на столе сильно лютовал вчера – «У меня приличное заведение! И всё должно быть под контролем, а я даже не знаю, чего ждать от своей скромницы! Грудь она, значит, стесняется показать, а запрыгнуть на стол к молодым голодным мужикам – это просто верх целомудрия!»
Понятны и оправданы его опасения – далеко не каждому посетителю понравится подобная выходка танцовщицы. Но мой танец был рассчитан на определённую компанию, и я не ошиблась. Просчиталась только с Пиджаком – видела, что он недоволен. Однако всё равно ведь проникся, даже приват пожелал. Плевать на него, но свою функцию он выполнил – заставил ревновать Женю и… Ох, подал мне дурную идею…
«И никаких приват-выкрутасов! Ясно тебе?» – гаркнул вчера в трубку Витюша.
Конечно, мне было ясно. Четыре приват-комнаты в его добродетельном заведении оборудованы исключительно для вечерней молитвы заблудших девчонок, обнаживших в пылу азарта свои округлости, и чересчур благонравных гостей, коих случайно угораздило как следует разглядеть это безобразие.
«
Глупая и неблагодарная. Я ведь всегда чувствовала его немного покровительственное отношение. И дело не только в том, что у нас с Витюшей общий танцевальный наставник, да и никаких неприличных намёков со стороны Виктора никогда не случалось. Ему просто импонировала моя скромность, и он всегда подчёркивал, что из всех его танцовщиц я – единственная творю настоящее искусство и умудряюсь оставаться чистой, несмотря на откровенность танцевального стиля. Мне бы оценить его заботу. Но я так решительно собралась скинуть образ овцы, что все добрые советы восприняла как угрозу моему волшебному преображению.