Алиса Любимова – Кармела (страница 4)

Скука. Скука смертная.

В свой день рождения я хотела бы лежать под палящими лучами солнца где-нибудь на Плайя-де-ла-Девеса, как можно дальше от людей, попивая арбузный лимонад, а потом добираться перебежками от тени к тени по раскалённому песку в спасительную прохладу моря. Пляж де ла Девеса точно не был сказочным райским местом, он практически не обустроен для отдыха и считается скорее "диким", но за это я и полюбила его. Моя мачеха Карла часто презрительно спрашивала, зачем я там ошиваюсь, когда есть много приличных мест, не говоря уже о нашем собственном бассейне на территории дома, она просто всей душой ненавидит море, солнце и общественные пляжи. А я не понимаю, как можно не любить море и предпочитать ему какую-то хлорированную, нагретую солнцем, лужу в десять метров длиной и два глубиной. Мне нужен простор, мягко обволакивающая солёная вода, бескрайний горизонт и бесконечная глубина, которая дарит то самое чувство невесомости и необъяснимого умиротворения. А ещё море как будто умеет разговаривать и общается с теми, кто способен его услышать. Я обожаю заплывать как можно дальше от берега и просто ложиться на спину, раскидывая руки и ноги бабочкой, тогда я словно могу услышать его – подводное эхо, плеск волн и какой-то особенный рокот. Вода в бассейне кажется, напротив, бездушной.

В ворота позвонили и, увидев по камере бордовую машину подруги, подаренную ей родителями на выпуск из школы, я, встрепенувшись, радостно бегу встречать Мерседес. Мы не виделись чуть больше месяца, а по ощущениям – целую вечность. Она для меня больше, чем подруга, иногда кажется, словно Мерседес – единственный близкий человек на всем свете, и понимает меня, как никто другой. Раньше мы даже хотели стать настоящими сёстрами, и всем так и представлялись. Мы обожали одинаково одеваться, краситься (только, конечно, втайне от моего отца), и копировать привычки и поведение друг друга, когда ещё учились вместе. В одиннадцать лет мне пришлось оставить школу, и когда мой класс, вместе с Мерчи перешёл на следующую ступень, я вернулась через год на начальную, и с того момента пересекаться с подругой мы могли только в коридорах. А потом отец и вовсе перевёл меня на домашнее обучение, и видеться мы стали ещё реже.

Медленно заехав на территорию, Мерседес лихо припарковывается. Невысокая смуглая блондинка, эффектно выбравшись из своей маленькой, почти игрушечной, машинки, и, увидев меня, с визгом кидается навстречу, забывая о высоких шпильках и коротком облегающем платье.

– Родная! Наконец-то! Я так скучала! – чирикает она, крепко сжимая в объятиях. – Сеньор Агирре не пускал меня к тебе, говорил, что нужен покой.

– Мерче, у меня ещё не зажила рана, – сдавленно напоминаю ей. – Осторожнее. Ты не представляешь, как я счастлива тебя видеть, особенно после всей этой толпы тухлых папиных гостей!

Подруга, ойкнув, тут же отпускает меня, продолжая сжимать только предплечья.

– Прости, я думала, всё уже зажило! Карме, ты расскажешь, что произошло? Я так боялась за тебя!

Но наговориться вдоволь нам не дают. Нас прерывает отец, бдительно следящий за мной и не выпускающий из виду даже на улице.

– Девушки! Сеньорита Дельгадо, – он пронзает подругу ледяным взглядом, склоняя голову в её сторону. – Рад видеть вас в своём доме. Снова. – и уже повернувшись ко мне: – Кармела, нас ждут гости.

Шепнув Мерседес: – Потом, – я спешу за папой в дом.

– Ты всё же её пригласила. – констатирует он, учтиво улыбаясь и кивая каждому гостю, проходя мимо, меж тем стиснув на моей спине жесткую ладонь, словно боясь, что я вот-вот сбегу. Для всех со стороны это, должно быть, похоже на тёплые семейные объятия, мне же его рука ощущается ледяным остриём ножа.

В это время Мерседес, пользуясь случаем, отходит подальше от толпы к столу с закусками, и уже принимается невозмутимо жевать пинчос с креветками и анчоусами, запивая сангрией.

– Как видишь. – скупо отвечаю я, зная, к чему ведёт этот разговор.

Отец, лишь коротко зыркнув в мою сторону, подталкивает к импровизированной сцене в виде небольшого постамента.

– Потом поговорим. Сейчас все ждут речь от именинницы.

Я едва удерживаюсь, чтобы не зарычать от беспомощности, как загнанная в угол львица, и не высказать отцу всё в тот же миг. Но, набрав в лёгкие побольше воздуха, натягиваю маску радушия на лицо и отправляюсь к постаменту. Нужно держать марку семейства Агирре. Семейные скандалы не должны становиться общественным достоянием.

Виктор Агирре – мой отец – по какой-то, известной только ему, причине, с самого начала ненавидел семью Дельгадо, и в частности, мою подругу Мерседес Дельгадо Сантос. Он множество раз пытался нас рассорить, запрещал встречаться и ограничивал в общении. И только благодаря Карле, которая неожиданно встала на мою сторону, мы остались подругами и могли видеться. Она оказалась решительно против желания отца посадить меня в импровизированную клетку и лишить общения с единственным по-настоящему близким человеком. Хотя мне эта забота от мачехи кажется деланно-притворной, и, безусловно, я ей благодарна, но считаю это всё лишь театральной мишурой, скрывающей её истинное лицо.

Я поднимаюсь, разворачиваясь лицом к гостям. Отец вместе с Карлой в первом ряду, поодаль на креслах расположились бабуля Гожи и дедушка Януш, совсем не скрываясь, кривя лицом, попивая коньяк и бесцеремонно-громко обсуждая собравшийся в нашем доме цветник богачей. За толпой передо мной, я едва могу рассмотреть Мерседес, всё также поедающую закуски, но теперь сосредоточившуюся на мне. Перехватив мой взгляд и подмигнув, она складывает пальцы в виде пистолета. "Пух" – читаю по её губам. Это наш фирменный жест ещё со школы, когда мы поддерживаем друг друга, и означает что-то вроде "жги, детка".

Глубоко вдохнув, начинаю свою короткую речь.

– Дорогие гости! Я счастлива видеть каждого из вас… Спасибо вам, что пришли в такой день в наш дом, благодарю каждого за ваши поздравления, для меня это многое значит. И… Папа, спасибо тебе за всё, и, конечно же, за этот праздник!

Как же мне тяжело произносить подобные речи, особенно перед кучей незнакомых людей! Но папа всегда настаивает на этом. Даже несколько предложений на этой сцене кажутся мне пыткой, а слова, заученные наизусть, напрочь вылетают из головы, стоит мне только посмотреть на людей.

Впрочем, отец остаётся доволен, и это главное. Удовлетворённо улыбаясь, он поднимается ко мне с бокалом шампанского.

– Друзья, спасибо, что почтили нас своим присутствием! Моей любимой и единственной доченьке, – высокопарно начинает он, приобнимая меня за талию, – сегодня восемнадцать лет! Как и любому отцу, мне трудно осознавать, что наша девочка так быстро выросла, ведь многие из находящихся здесь, помнят её совсем малышкой… – берёт паузу, поворачиваясь ко мне и заглядывая в глаза, а я неожиданно вижу в них влагу. – Но сейчас перед нами уже взрослая, невероятная и прекрасная девушка. Кармела, ты наш самый драгоценный бриллиант, который мы всегда будем любить и оберегать. За Кармелу!

Папа поднимает бокал, чокаясь со мной, и осушает его. Гости повторяют. А я лишь скромненько, из приличия едва пригубив, незаметно ставлю его на высокий стол рядом.

– Ну и, конечно, – продолжает папа, снизив тон уже только для меня, – наш с Карлой скромный подарок уже ждёт тебя во дворе.

Гости остаются в доме, продолжая банкет и шумно переговариваясь, мы же, с папой и мачехой, направляемся к выходу, где меня уже ожидает их сюрприз.

Я даже не сразу понимаю, что это именно он, соображаю лишь по глазам отца, гордо смотрящего на сияющую спортивную машину винно-красного оттенка.

– Вау, – Мерседес успевает незаметно выйти за нами и, остановившись позади, теперь с блеском в глазах рассматривает машину. – Крутая тачка!

– Ауди RS7, цвет Карла выбирала. – довольно обозначает папа.

Мысленно хмыкаю. Ну, если Карла выбирала…

– Ты же любишь красный. Я, как увидела её, сразу о тебе подумала! – мачеха, тряхнув своим идеально ровным каре, приобнимает меня с другой стороны, вызывая рой неприятных мурашек по телу. – Ты рада?

– Конечно! – аккуратно отодвигаюсь от неё, изображая на лице бурный восторг.

Я даже почти не вру. По правде говоря, машины всегда были мне безразличны, как и украшения, которые отец часто дарил по праздникам. Но я и сама не знаю, что было бы для меня идеальным подарком. Из материального у меня есть всё, а то, чего ещё нет – я могу спокойно купить. Пожалуй, есть лишь одно, о чём я мечтала всю жизнь: свобода и… мама, моя любимая мамочка. Я готова отдать всё, что у меня есть, лишь бы она жила и снова была рядом со мной. К сожалению, ни того, ни другого, отец мне дать не мог. Хотя машина, в каком-то роде, как капля свободы в огромном море. Хоть и эфемерная.

Мерседес возбуждённо ходит вокруг спорткара, радуясь и восхищаясь вместо меня.

– Но у меня же нет прав. – неуверенно то ли спрашиваю, то ли констатирую я, смотря на папу.

– Получишь.

Удивительно, что с ним случилось. Ещё недавно он перевёл меня на домашнее обучение, лишь бы я никуда не выходила из дома, а сейчас сам дарит машину и предлагает получить права.

Нет, я не жалуюсь. Однозначно, такие перемены мне нравятся. Папа умеет удивлять. Но это… странно

Они с Карлой скрываются в доме, а мы остаёмся вдвоём у машины.