Алиса Любимова – Кармела (страница 5)

– Зная тебя, ты не в восторге от этой малышки. – тянет Мерчи, искоса поглядывая в мою сторону. – Но ты вообще в этом плане странная. Я, конечно, всегда понимаю тебя, но не в этом случае! Это выше моего понимания… Честно говоря, я всегда мечтала о такой тачке, и на твоём месте была бы очень рада. А ты просто разбиваешь мне сердце своим безразличием!

Я грустно улыбаюсь. Действительно, подруга знает меня лучше всех, даже родного папы.

– Я знаю, дорогая. Просто… Это всё не для меня. Я считаю себя первоклассным пассажиром, но не водителем.

– Ой, Карме, не говори чушь, ты же просто ещё не пробовала! Сейчас как войдёшь во вкус!

Посмеиваясь, приобнимаю подругу, наслаждаясь тем чувством, которого мне не хватало весь этот месяц. Мерседес за все годы нашей дружбы стала, в каком-то роде, уже частью меня самой. Противоречивой, буйной, вечно позитивной, и, как бы не хотелось признавать это раньше, моей абсолютной противоположностью.

– Ну, лучше, чем ты, водителем мне точно не стать.

– Даже спорить не буду. – фыркает она, обходя ауди и с восторгом осматривая её по второму кругу, с благоговейным трепетом легко проводя пальцами по блестящему корпусу. – Двигатель шестьсот литров, разгон до сотки за три секунды, максимальная скорость за триста километров! Зверь, а не тачка!

– Хочешь, садись за руль. – предлагаю, зная, как подруге этого хочется и заражаясь её, почти детским, восторгом.

Мерседес широко распахивает глаза и трепетно шепчет:

– Ты правда разрешишь мне первой опробовать твою красотку?

– Я серьёзно, садись.

– Уиии, Святая Мария! Карме, ты знаешь, что я обожаю тебя?!

Она подлетает ко мне, вновь с недюжинной силой стискивая в объятиях.

– Мерчи, больно! – стону от острой рези в плече, над ключицей.

Шов ещё не зажил до конца, на полное восстановление после такой травмы требуется от трёх месяцев до полугода, а у меня не прошло и пары месяцев. Я уже могу ходить без бандажа, заниматься привычными делами, но без резких движений, и, тем более, воздействия на ещё незажившую до конца рану.

– Чёрт, прости, родная! – Мерседес в своём репертуаре, разгон от "Святой Марии" до "черта" за несколько секунд. – У меня, кстати, есть отличная идея!

Мысленно я стону. Хорошие идеи Мерседес обычно заканчиваются для меня чем-то плохим. В последний раз, когда она повела меня к какому-то красивому месту, которое как-то проезжала с родителями, но помнила лишь примерно его местоположение, я угодила в болото и вернулась домой по уши в грязи. Кто бы мог подумать, что в Валенсии вообще существуют болота!

– Арчи устраивает вечеринку, и мы, конечно же, приглашены! – улыбаясь во весь рот, оглашает Мерседес.

– Кто такой, черт возьми, Арчи?

– Ну, тот крашеный блондин, который учился на год старше нас. То есть меня на год, а тебя на два года, получается. – видя недоумение в моих глазах, она продолжает перечислять. – Ну, он ещё с Камилой встречался. А, ты же не знаешь Камилу! О, точно, ещё он дружит с Рико, прям как мы с тобой, с детства. Тот уже давно выпустился, но ты должна его помнить.

– Мерче, я совсем запуталась. – жалобно протягиваю, не успевая за логическими цепочками подруги.

– Короче не важно! Главное, что у нас есть вариант отдохнуть с ребятами, а не с тухлыми дедами-партнёрами твоего отца.

Да, подруга права. Что угодно будет лучше, чем оставаться на этом вечере. Разумеется, кроме болота. Тем более, что моё присутствие на этом празднике больше необязательно. Именинница произнесла речь, получила подарки и торжественные поздравления – обязательная часть мероприятия закончена. Теперь начинается то, зачем все и пришли.

Войдя в дом, обнаруживаю только Карлу. Отец общается в мужском кругу, и его лучше не отвлекать, а бабуля и дедуля, похоже, уже отправились по своим комнатам.

Что ж, тем даже лучше. Я больше не собираюсь отпрашиваться у отца, ведь я уже полноправный взрослый человек. Поэтому, шепнув мачехе, что мы уезжаем тестировать их подарок, быстро выскакиваю к уже в нетерпении ожидающей меня за рулём Мерседес, ни с кем не прощаясь.

ГЛАВА 4

На тусовках я практически не бывала. Так, пару раз, и то, когда мы были ещё совсем мелкими и глупыми. Конечно, отец об этом не знал, я уходила из дома под предлогом помощи с домашкой Мерседес и всякими совместными проектами, а мы сбегали на вечеринки к старшеклассникам.

На самом деле, это было трудно назвать настоящими крутыми тусовками, но для нас тогда это было больше как приключение – захватывающее и немного опасное – или, скорее, протест. Тогда мы были ещё слишком наивными, многого не понимали, ничего не боялись. И, конечно, о последствиях таких вечеринок мы не думали, только боялись попасться моему отцу.

Там же я впервые попробовала алкоголь. Какой-то шутник решил, что очень прикольно подсунуть четырнадцатилетней глупой девочке текилу под видом сока. Мне она не понравилась, но тогда для меня было очень важно одобрение других, чтобы меня считали крутой и взрослой, поэтому я выпила её залпом, а потом добавила сверху ещё и пиво. Стоит ли говорить, насколько плохо мне было после? Зато это многому меня научило – теперь я почти не пила, тем более напитки от незнакомцев.

Вспомнив о том случае, поворачиваюсь к Мерчи, уже устроившейся за рулём и настраивавшей под себя сиденье и зеркала.

– Только давай не как в тот раз, когда мы пьяные еле доковыляли по трассе до твоего дома, отец искал меня всю ночь, а потом мне пришлось врать, что мы заснули над проектом.

– Ага. – беззаботно откликается она.

– И не как в тот раз, когда ты упала в бассейн, а мне пришлось тебя вытаскивать. – подумав, добавляю я ещё.

– Лаадно, мамочка. – Мерчи достаёт из сумочки кораллово-красную помаду, освежая цвет на губах.

– И не облей меня пивом, как в крайний раз! Я не объясню отцу, почему уехала кататься на машине, а вернулась со шлейфом спиртового амбре от платья!

– Да-да…

Я нахмуриваюсь, перебирая в уме все наши злоключения.

– Слушай, мы вообще хоть раз нормально ходили?

– С тобой нет. – Мерседес хохочет и резко даёт по газам, заворачивая к открытым воротам, а я обречённо стону.

Мерседес выезжает с территории дома и сосредотачивается на дороге, а я принимаюсь изучать салон автомобиля со всякими примочками и удобствами. В машинах я неплохо разбираюсь, у нас большой автопарк, а отец любит менять тачки под настроение, примерно также часто, как мачеха платья и деловые костюмы. Подключив свой телефон к планшету, закреплённому на панели, я быстро нахожу плейлист, когда-то давно составленный вместе с Мерседес, и включаю одну из наших самых любимых песен.

– Let me be your fantasy… – начинаю тихо подпевать, качая головой в такт.

Мерседес, скосив на меня глаза, улыбается уголками губ и подхватывает, крутясь на сидении в подобии танца:

– Won't you be my fantasy…

– Welcome to my fantasy, I'll take you to ecstasy! – хором поём мы на всю машину, сквозь смех.

Эта песня – буквально наш гимн. Мы всей душой обожаем "Чёрную лагуну" – сериал, крутившийся в нашем подростковом возрасте почти по всем каналам. Мы смотрели его запоем, как и большинство испанских подростков в то время, ждали выхода каждой новой серии по ТВ, а сейчас продолжаем постоянно пересматривать его на проекторе у меня дома. Все песни из "Лагуны" мы знаем наизусть, и все они есть в нашем плейлисте, но именно эту мы можем переслушивать буквально сотню раз при любом удобном случае.

Допев, Мерседес задумывается о чем-то, то и дело косясь на меня.

– Расскажешь наконец, что с тобой произошло? Ты даже на сообщения не отвечала, я чуть с ума не сошла, пока не узнала, что ты всё ещё в больнице! – наконец осторожно спрашивает она.

– Отец забрал телефон, а отдал только несколько дней назад, и я сразу тебе написала. – нехотя признаюсь я. – И всё это держали как бы в тайне. То, что я лежала в больнице, знают только родственники и ты.

– Что за бред, зачем он так поступает с тобой?! – нахмурив свои тонкие бровки, Мерчи озабоченно поглядывает в мою сторону.

– Не знаю, папа сказал только ни в коем случае не распространяться об этом. А вообще не говори ничего, я никогда не пойму его.

– А как ты получила рану?

Прикрываю глаза, массируя виски. К своему стыду, я не помнила ровным счётом ничего. Напрягалась, пытаясь выдавить хотя бы каплю информации из своего сознания, целыми днями, что лежала в больнице, восстанавливала по крупицам события того вечера, но в голове по-прежнему остаётся лишь плотный белый туман. Как будто по мыслям провели ластиком, стерев абсолютно всё. Всё о том вечере. Остались только небольшая трещина в ключице и звенящая пустота в воспоминаниях.

– Я не помню. – тихо признаюсь. – Мне сказали, это было ограбление.

– Мамочки… – впечатлительная подруга прижимает ладонь ко рту, испуганно разворачиваясь ко мне и слишком резко дёргая рулём, так, что нас слегка заносит в сторону. – И в тебя стреляли? Сеньор Агирре сказал, что у тебя трещина в ключице…

– Да.

– Святая Мария!

Помолчав, Мерседес продолжает: – И ты совсем ничего не помнишь?

Качаю головой, прикусывая губу.

– Говорят, так бывает от шока и сильного стресса. Мозг как бы сам стирает травмирующие воспоминания, вытесняет стресс. Это защитная реакция организма.

– Может, оно и к лучшему… – теперь Мерседес смотрит на меня ещё более обеспокоенно, чем в начале вечера.