Алиса Лунина – За пять минут до января (страница 36)

— Это как? — не понял Андрей.

— Надо раскинуть руки и упасть в снег! Вот так!

Олеся толкнула его, и он улетел в снежный сугроб.

Она протянула ему руку. Андрей сделал вид, что принимает помощь, приподнялся, но потом коварно потянул ее на себя, и Олеся повалилась прямо на него. Когда она, смеясь, упала, он вдруг, сам не понимая, как осмелился, поцеловал ее. И без того огромные глаза Леси от изумления стали еще больше.

— Вы чего хулиганите? — прошептала она.

— Не знаю, не сдержался, — честно признался Андрей.

— Больше так не делайте, ладно? Мне, знаете ли, неловко было бы влепить вам пощечину!

— А вы не стесняйтесь! — улыбнулся Андрей. — Можете дать — я не возражаю! Они встали, отряхнулись от снега. Оба чувствовали смущение.

— Кстати, а почему бабочка? — сказал Андрей, чтобы разрядить напряжение. — Я так и не понял!

— Отпечаток в снегу, который вы оставили, и называется бабочкой, — пояснила Леся. — Вон ваша — длинная и нелепая!

— А маленькая и толстенькая — твоя!

— Значит, мы теперь на «ты»?

— А ты против?

— Нет. Смотри, вот фонтан! Ты не представляешь, как здесь хорошо летом! Фонтан был укрыт метровым слоем снега.

— Водяные струи сверкают на солнце, и в знойный день так приятно посидеть здесь, вдохнуть свежесть… — мечтательно сказала Олеся. — Я часто прихожу сюда с книжкой и читаю или просто слушаю, как журчит вода. А вон там мостик… С него открывается потрясающе красивый вид на парк!

Андрей испугался, увидев, что она намерена забраться на обледеневший мостик.

— Куда ты? Упадешь!

— А! Ерунда! — крикнула Леся и понеслась вперед.

Андрей обреченно потопал за ней. Примерно посередине мостика Олеся потеряла равновесие на льду и смешно заскользила, отчаянно балансируя ногами.

— Намечается очередной фирменный кульбит! — возликовал Андрей. — Как я их люблю!

— Да помоги же мне! — разозлилась Леся.

Андрей схватил ее и прижал к себе.

— Держишь?

— Держу! — подтвердил он. — Можешь не сомневаться — не отпущу!

Через пять минут Олеся все же сделала слабую попытку освободиться, и Андрей, не без сожаления, отпустил ее.

Оперевшись о перила мостика, они смотрели, как падает снег.

— Какие мы все-таки счастливые! — вздохнула Олеся.

— Кто «мы»?

— Россияне! Ты только представь — половина людей на земле никогда не видели настоящего снега! Бедные!

— А ты любишь зиму?

— Конечно! Какой же русский человек не любит зиму? — убежденно сказала Леся. — Хотя бы даже из-за чудесных новогодних праздников! Обычно я начинаю ждать их уже в ноябре. Готовлюсь к ним, создаю себе настроение. Ну а в этом году все оказалось как-то скомканно… Ладно, надеюсь, Рождество будет светлым и радостным! Кстати, я слышала, у тебя в эти дни состоится премьера? Я видела афишу! Кажется, шестого января?

Андрей мгновенно погрустнел и признался, что считает «Рождественскую симфонию» сырой, недоработанной.

— Я понял, что финал не получился и надо все переделать, но нет ни сил, ни настроения!

— Тебе нужно влюбиться! — заявила Олеся.

Андрей опешил:

— Ты это серьезно?

— Совершенно серьезно! Влюбишься — и вдохновение появится! Точно говорю!

— В тебя, что ли, влюбиться?

— Ну почему обязательно в меня? — смутилась Олеся. — На свете много хороших девушек!

Андрей отшутился, что непременно найдет себе прекрасную вдохновляющую музу.

Дорогу к усадьбе освещали фонари.

— Знаешь, а у нас в Бабаеве самые красивые снежинки! — сказала Леся. — Представляешь, ученые говорят, что в природе не существует двух одинаковых снежинок. Они все разные! Согласно одной легенде, снежинка была создана из слез богини Деметры, оплакивавшей уход своей дочери Персефоны в подземный мир. Ой, смотри, Андрей, у тебя на воротнике пляшут сотни снежинок! Кстати, у язычников снежинка считалась зимним символом любви.

Андрей помолчал, потом снял с воротника снежинку и протянул ее Лесе на ладони.

— Мне страшно, — прошептала Лиза. — Кто это был?

— Лешак, должно быть, — серьезно ответил Макарский.

Лиза схватила его за руку:

— Давай вернемся в машину! Двери заблокируем, и…

— И что? — хмыкнул Макарский. — Перестань, похоже, мы ему понравились, коли сразу не тронул, теперь, считай, пронесло. Да не щиплись ты, всего меня исцарапала.

Он обнял Лизу. Она и не думала сопротивляться — в сильных Лешиных руках было не так страшно.

— Чего испугалась? — усмехнулся Макарский. — Полчаса назад собиралась с жизнью кончать, волков звала, а теперь за жизнь боишься?

— Это разные вещи! — отрезала Лиза. — Тут мистика какая-то… А я всего мистического боюсь. Леш, а чего он про любовь говорил?

— Сказал, что, может, и выберемся из зоны этой, если любовь спасет!

— Какая любовь?

— Настоящая! — улыбнулся Леша. — Та, которая обыкновенное чудо. Так, чтобы навсегда!

— Странная история… А вдруг нас уже ничего не спасет? Выйдет еще какой-нибудь лизун. Помнишь, ты рассказывал…

— А ты не думай об этом. Давай разговаривать, — предложил Леша, — тогда и не страшно будет, и время быстрее пойдет. Расскажи мне о себе.

— А что тебе интересно?

— Все, — честно признался Макарский.

И Лиза стала рассказывать…

Раннее детство Лиза провела у бабушки в деревне, а потом, когда ей исполнилось семь и наступила пора идти в школу, мать забрала ее в город, который на самом деле был чуть больше бабушкиной деревни.

Их домик окнами выходил на железную дорогу. Да и вся жизнь семьи Барышевых так или иначе была связана с железнодорожной станцией, где мать Лизы, а когда-то и ее бабушка работали путевыми обходчицами.

В окна родительского дома Лиза могла наблюдать поезда, проносящиеся мимо. Большинство из них даже не останавливалось на их крохотной станции. Но когда это случалось, Лиза с любопытством смотрела на пассажиров, прогуливающихся по перрону, и думала о том, что, может быть, когда-нибудь сядет в поезд и уедет отсюда навсегда. Там, далеко, были города, где, как казалось Лизе, ждало ее счастье.

Этот городок словно убаюкивал жителей. Его жизненный уклад был устоявшимся и монотонным, здесь слишком рано ложились спать, и здесь ничего, решительно ничего не происходило!

Лиза, как могла, пыталась раскрасить эту монохромную жизнь яркими цветами и почти все время проводила в школьном театре. На сцене она забывала обо всем, полностью вживаясь в образы своих героинь. В те минуты она была полностью счастлива, но репетиция или спектакль заканчивались, и Лиза шла домой по улице, где в девять часов вечера уже не горел ни один фонарь.

После окончания школы она решила ехать в Москву — за счастьем! Ну и так, второстепенный пункт — поступать в театральный. Мать, узнав о решении дочери, ахнула: «С ума сошла! У тебя никаких шансов! Москва тебя сожрет и не подавится!» Но Лиза знала, что это — ее единственный шанс вырваться из дремотной провинции. Нужно только набраться смелости, сесть в проходящий ночной поезд и уехать отсюда. Иначе вся жизнь пройдет здесь — у этого окна, с растущей на подоконнике геранью.