Алиса Лисова – Забытая измена (страница 2)
Ответить на ее вопрос я не могла, момент аварии напрочь стерся из памяти, потому отвела взгляд, будто я в чем-то была виновата, и посмотрела на оставленный врачом на моей тумбочке планшет. Сощурилась, чтобы разглядеть расплывающиеся буквы и понять, что он там понаписал.
– Мы два часа сидели, как на иголках, – мама всхлипнула и приложила к лицу платок. – Все ждали, когда очнешься… В такой-то день…
– Мам, все хорошо. Врач же сказал, крепкий молодой организм. Ну не плачь, пожалуйста…
Я гладила ее руку, сама едва не разрываясь на части, хоть голова уже гудела меньше, мамино состояние вызывало у меня большее опасение, чем мое собственное. Ей нельзя нервничать с ее-то больным сердцем.
Пережив допрос отца, врач, облегченно выдохнул, вернулся ко мне, задал еще несколько вопросов и потянулся за планшетом.
– Ну что, Катерина Юрьевна, в себя пришли быстро, говорите бойко, значит ничего критичного с вашим мозгом не случилось.
– Да. Я даже заметила, что вы дату неправильно написали.
Он всмотрелся в бумаги и нахмурился, а потом серьезнее взглянул на меня.
– Наверно, заработался. Напомните, какое число сегодня?
– Четвертое мая, – выдала я, довольная тем, что даже после удара головой с легкостью могу назвать сегодняшнюю дату, а лицо врача, а вместе с ним и лица родителей, почему-то вытянулись. Мама охнула и прижала к груди руку, отец выглядел растерянным.
– Катерина Юрьевна, – прочистив горло, начал врач. – Расскажите, что вы делали вчера и сегодня утром?
По спине пробежал холодок. Смысл этого вопроса был мне непонятен, но то, каким тоном его задали, не позволило смолчать.
– Вчера вечером я была в ресторане со своим молодым человеком. Он… – я посмотрела на маму. – Простите, мы хотели сообщить вместе… Вадим сделал мне предложение. А сегодня утром мы собирались на обед к вам, чтобы рассказать… Мы были у него дома, вышли… Дальше… Дальше я не помню… А где Вадим?
Смятение на лицах присутствующих стало более явным, и я сама начала нервничать.
– Вы чего все так смотрите?
– Олег Романович, давайте выйдем на пару минут, – начал отец, первым вернув себе прежнее состояние. – Надо кое-что обсудить…
Врач поднялся, вслед за ним и мама.
– Что-то не так? – я резко села на кровати, в миг ощутив, что делать этого не стоило.
– Катя! Лежи и отдыхай.
– Да что случилось-то?
Отвечать мне никто не спешил. Все трое вышли в коридор и, видимо, стояли недалеко от двери, но их разговор я почти не слышала, различая только отдельные слова.
– … удар не такой сильный…
– Но ведь это лечится?
Пот прошиб все тело. Все они знают что-то, чего не знаю я. Неужели у меня нашли неизлечимую болезнь? Тогда почему врач в начале осмотра был таким веселым, а в конце посерел?
– Молодой организм…
– … память нередко…
– … как-то помочь?
– Разумеется… часто возвращается…
– … сроки?
– … только предполагать. От нескольких часов до…
Я без труда различила среди какофонии больничных звуков болезненный вздох мамы, и сама задышала чаще. Что же со мной случилось? Дальше, сколько бы я ни вслушивалась, понять ничего не смогла. Голоса стали тише, потом смолкли совсем, и мама несмело отворила дверь в палату.
– Что он сказал? – спросила я, ловя мамин взгляд, но она упорно отводила глаза и ковырялась в сумке, будто ее содержимое сейчас было важнее моего состояния. – Со мной что-то серьезное?
– Все хорошо, Катюш.
– Мам, на тебе лица нет…
– Просто переволновалась. Сейчас приму таблетку и полегчает. Врач ушел договориться насчет процедур… Нам тоже пора… Я заеду к тебе завтра утром. Отдыхай, родная.
Она наклонилась ко мне, поцеловала в лоб и, больше ничего не добавляя, вышла из палаты.
– Вадим скоро заедет к тебе, – ровно проговорил папа, тоже поцеловал меня и удалился.
Странное поведение и бегающий взгляд мамы, хмурое лицо отца – недомолвки вогнали в ступор. Конечно, их можно было понять. Любимая дочь угодила под машину, чудом осталась жива и почти здорова, любой бы нервничал, но что-то подсказывало, что дело не только в этом.
Я попыталась вспомнить, в какой момент произошел перелом, когда вместо облегчения на плечи моих близких снова легла тревога, но еще не восстановившийся мозг отказывался искать связь. Снова и снова пробовала вспомнить хоть что-то до аварии, но последним воспоминанием было то, как мы с Вадимом выходим из его квартиры, говорим о том, что свадьбу отметим в июне, и садимся в его машину, чтобы уехать к моим родителям. Дальше только пугающая пустота. Мне начинало казаться, что я схожу с ума, голова снова начала болеть.
Мои бесполезные размышления и риск сорваться прервал щелчок язычка на двери. Вадим ворвался в палату, кинулся ко мне и сжал мою руку.
– Прости, котенок, – тревожно проговорил он, целуя мою ладонь. – Прости, что не был рядом. Когда мне позвонили, я… Я думал, что потерял тебя…
– Глупый, – я ласково погладила его по щеке. Тревога тут же схлынула, стоило взглянуть в полные любви глаза моего мужчины. – Куда я от тебя денусь. Вообще-то я вчера замуж за тебя согласилась выйти и уж до свадьбы дожить обязана.
Вадим обнял меня и сжал так крепко, что заныли ребра. От его объятий стало намного спокойнее, словно он был той деталью, которой не хватало. Он целовал мое лицо и без остановки просил прощения за то, что не уберег, шептал, как сильно он меня любит, и тревога стремительно таяла. Я чувствовала его нежность и тепло, в то же время внутри меня что-то подозрительно скреблось.
Глава 3
(Вадим)
– Съездил? – спросил отец, не оборачиваясь, когда я вошел. Еще на подходе к его кабинету я почувствовал, как по спине прошел холод. Ничего хорошего ждать не приходилось после всего, что я устроил.
– Да. Два часа у нее просидел, весь провонял лекарствами.
– Может, мне еще пожалеть тебя надо?
Он повернулся, брови на его лице сдвинулись к переносице, и от недовольного вида отца в горле встал ком. С детства помню это гадкое чувство, когда папа был недоволен мной, и пусть я уже не был ребенком, все так же цепенел под его взглядом. Сунув руки в карманы брюк, он подошел ко мне, остановился от меня в полушаге и оскалился.
– Щенок! Неужели так сложно было удержать член в штанах и не совать его куда попало до свадьбы?
Я опустил голову и подбирал слова, чувствуя мощь нависающего надо мной родителя.
– Хватило же мозгов трахать ее подругу! Ты понимаешь, что все изгадил?
– Я живой человек! А эта твоя Катя…
– Твоя Катя! – рявкнул он. – Мне плевать, какие у нее там загоны! Твоя задача была предельно простой, но ты и с ней не смог справиться! Если настолько невтерпеж, снял бы шлюху, но не рисковал бы, как полный идиот!
Чувство краха, которое обрушилось на меня несколько часов назад в ЗАГСе, вновь ударило в грудь. Полгода крутиться рядом с Катей и потерять все из-за одной ошибки. Злость отца я понимал, и крыть было нечем. Поддался на сладкие речи Риты, после того, как Катя динамила меня, рассказывая сказочки о «том самом». Романтичная дура. Не то что ее подруга. Та быстро смекнула, что к чему, и прыгнула ко мне в постель, стоило поманить пальцем. Куда проще было бы, если бы она была дочкой Егорова. Ни моральных принципов, ни сексуальной скованности, и плюсом к этому – готовность угождать мужчине.
– Она точно ничего не помнит? – снова подал голос отец, усаживаясь за стол.
– Точно. Последнее воспоминание месяц назад, когда предложение ей сделал.
– Что ж… Считай, судьба дает тебе второй шанс. Убеди ее как можно скорее сыграть свадьбу, а про шалав своих забудь, пока не поженитесь. Я больше рисковать не собираюсь. Слияние с фирмой ее отца последняя надежда для нас. Так что если не хочешь пойти по миру с голой задницей, делай то, что просят.
Я смиренно кивал, стараясь хотя бы так оправдаться за свою ошибку, и продумывал дальнейший план действий. Все казалось до невозможного простым. Катя в больнице, как и до сегодняшнего дня, с обожанием заглядывала мне в глаза. Наверно, не будь она такой принципиальной и дай доступ к телу, так сильно бы не раздражала.
Полгода мне приходилось играть влюбленного рыцаря, готового обходиться без секса, что при взгляде на ее фигуру было почти нереальным. Аппетитная упругая задница так и умоляла шлепнуть по ней, а в просвечивающие под ночнушкой соски хотелось вгрызться зубами под звук ее стонов. Она позволяла касаться ее, дразнила, оставалась на ночь, но весь интим обрывался на прелюдии, после чего Катя обнимала меня, смотрела щенячьими глазами и благодарила за то, что согласен ждать.
– Что на это скажут ее родители? – спросил я, вспомнив о них.
– Ее отец это и предложил. Сказал, что в любом случае одумалась бы, так что даже к лучшему. Пока он не знает, что мы почти банкроты, тоже заинтересован в слиянии. Надо провернуть все побыстрее, чтобы и не узнал. Измену он простить готов, сам, наверняка, не раз ходил налево от ее слезливой мамаши.
– И мать тоже согласилась? – Вспоминая Катиных родителей, я легко поверил, что ее отец мог, узнав об измене, скрыть это от дочери, но от мамы такое решение было неожиданным.
– Эта была против, но Егоров умеет убеждать. Хотя… Надо бы присмотреть за ней, чтобы не брякнула дочурке лишнего.
– А если она сама вспомнит? Что тогда будем делать?