Алиса Линд – Главная проблема ректора космической академии (страница 20)

Пэрис направляется, похоже, к мертвому или умирающему сорок шестому, поскольку отсюда уже можно различить предсмертные хрипы. Мы вскоре доходим до почти последнего бокса на этой стороне. Над ним цифра «46».

За стеклом полулежа-полусидя у стены валяется что-то непотребное. Негуманоидное. Четыре очень короткие толстые конечности, вообще не похожие на руки или ноги, маленькая голова, не отделенная от тела шеей. Огромная нижняя челюсть, агрессивно выдвинутая вперед и толстый нарост на спине, которой тварь одновременно касается стены и пола. И все это в сгустках бордово-зеленой слизи, обтекающей с тела, подобно свечному воску.

— Дайте угадаю, этот родился из черепахообразного? — спрашиваю с мрачным азартом.

— А ты, полукровка, быстро схватываешь, — Пэрис подергивает уголком губ в кривой ухмылке.

У меня жжется в желудке лавоподобное желание попробовать применить к этому жуку какую-нибудь ментальную технику, которым нас учат на соответствующих уроках. Если верить преподавателю, я вполне могу настроиться на организм этого упыреныша и попробовать воздействовать ментально.

Сосредотачиваюсь, в упор глядя на поганое жуковое отродье. Вряд ли я смогу прочитать мысли, этому только самые сильные менталы могут обучиться, вроде Таррела. Обычные же ксорианцы чаще в состоянии воздействовать только на физические системы более низкого порядка. Интересно, на что способна я?

Мне удается уловить ментальную энергию этого отвратительного существа. Но расшифровать поток данных не получается. Их слишком много, поступают интенсивно, и мозг сначала клинит…

А потом меня пронзает и одновременно окутывает, точно горящее одеяло, ужасающая боль. Всё тело будто в огне. Я инстинктивно падаю на пол и принимаюсь кататься, будто и правда объята пламенем, но боль только усиливается. Крики сами рвутся из груди, и я не могу их сдержать.

Почему Пэрис бездействует? Он может мне помочь?

И где же чертов болевой шок, когда он так нужен?

Я не в состоянии додумать эти мысли. От диких ощущений я почти не соображаю. Пол вибрирует подо мной, отвечая на чьи-то поспешные шаги, отдается импульсами в ребра и спину, а потом раздается резкое громкое шипение, после чего меня мгновенно отпускает.

Боль снимается как рукой. Открываю глаза, стряхивая рефлекторные слезы, и замираю, забыв вдохнуть. Кажется, мне сейчас крупно влетит.

28.

Рядом с камерой стоит взъерошенный Таррел. Частое дыхание наталкивает на мысль, что он сюда бежал. Он испепеляет меня полным гнева взглядом, но — наверное, мне кажется — в его глазах мелькает тень беспокойства.

За его спиной Пэрис застыл в немой позе и смотрит на полностью замороженную камеру с сорок шестым жуком.

Ледяные наросты не оставляют сомнений — внутри был распылен жидкий азот. Где-то в глубине, слабо выделяющийся на белом замерзшем фоне, валяется сам узник этого бокса.

— Мелисса, — выговаривает ректор все ещё гневно, но я отчетливо определяю волнение в голосе и снова хочу счесть, что мне это кажется.

Но любопытство берет верх.

Я позволяю себе вольность и делаю то, что вообще-то запрещено в отношении старших по званию — считываю его эмоции. Он вне себя от захлестнувшей тревоги, но эти чувства уже отступают, сменяясь гневом и удивительно затесавшимся сюда теплом.

Ректор не медлит. Подходит ко мне и, прежде чем я успеваю что-либо сказать, подхватывает меня на руки. А затем сразу направляется со мной обратно к гермодвери.

— Тебе нельзя здесь находиться, — рычит он, не глядя на Пэриса.

Крепко прижимает меня к себе, теснее, чем следует. А у меня сейчас нет сил с ним спорить. Слишком вымоталась, слишком оглушена произошедшим. Пусть несёт.

— Мне очень интересно, до каких пределов дойдёт её потенциал… — сзади доносится приглушенный расстоянием голос Пэриса.

— Ни до каких, — огрызается Таррел, не поворачиваясь и не замедляя шага. — Я запрещаю эти опыты!

Не знаю, что чувствую по этому поводу. Скорее разочарование, чем облегчение. Я хочу продолжать работать с Жуками. Мне кажется, я могу гораздо больше. А боль легко пережить. К тому же с сорок шестым, кажется, сработал какой-то механизм переноса.

Таррел выносит меня за гермодверь в общее помещение и несет в отсек дальше по коридору. Это оказывается какая-то медицинская комната. Я уже ничему не удивляюсь.

Он укладывает меня в эргономичное кресло, как у дантистов и, уперев руку рядом с моей головой, угрожающе нависает надо мной.

— Мелисса, никогда больше так не делай, — произносит он со сталью в голосе, которая сильно разбавлена искренним беспокойством и сожалением. — Это слишком опасно. Прямое воздействие на Жуков запрещено даже чистокровным ксорианцам, а твой ментальный потенциал ниже!

Меня охватывает злость, смешанная с досадой. Тут же вспоминается, что произошло до того, как я пришла сюда, и в душе разливается цистерна яда.

— Никто не сказал, что ниже. Ты не позволил Пэрису до конца меня изучить! — цежу с расстановкой. — Я буду это делать, Таррел! Ты не остановишь меня.

В этот момент за спиной ректора появляется Пэрис. Таррел оборачивается к нему.

— Мелиссе нужно восстановиться. Подготовьте спецпитание. Сейчас! — приказывает он, выпрямляясь, и делает пару шагов к Пэрису, будто пытается закрыть меня собой. — И я запрещаю вам двоим заниматься такими исследованиями.

Пэрис лишь пожимает плечами и уходит. Без лишних эмоций, как всегда. Таррел возвращает внимание мне.

— Мелисса, это невероятно опасно! — произносит с назидательной интонацией. — Механизм связи с разумом Жуков до конца не изучен. Ты бы продолжала мучиться в ужасающей агонии того Жука, если бы я не заморозил его мозг жидким азотом.

— Ты противоречишь сам себе, Таррел, — я твердо стою на своем, добавляя голосу издевки. — Мы с тобой, кажется, условились. Ты ректор, я курсант с факультативом по исследованиям. Делаю что могу в рамках нашей договоренности!

Сама слышу желчную едкость в своих словах. Таррел мрачнеет.

— Я был неправ… — начинает он, но замолкает, когда Пэрис входит в комнату и вручает мне два кэна со спецпитом. Читаю названия: «ПлазмаВитал» и «МенталРекор». Ничего мне не говорят.

— Выпей обе, — произносит ректор мягко. — Это снимет последствия твоего контакта с этими тварями.

— Нужен верный порядок, — вмешивается Пэрис с лёгкой усмешкой. — Курсант Мэлтис, рекомендую начать с «ПлазмаВитала». Он укрепляет сосуды и предотвращает микроразрывы.

Ректор бросает на него злой взгляд, явно намекая, чтобы тот вышел. Пэрис скрывается в коридоре и закрывает за собой дверь.

Я раздраженно смотрю на Таррела. Он ждет. Что же, значит, выпью спецпитание прямо сейчас. Открываю «ПлазмаВитал» и в несколько больших глотков приканчиваю. Вкус странный, кисло-соленый, но терпимый. Открываю и пью следом вторую баночку «МенталРекор», у этой вкус приторно-сладкий. По телу разливается тепло, а мутность в голове постепенно отступает.

— Мелисса, я запрещаю тебе приближаться к Жукам! — наседает Таррел, упирая руки в бока.

Мы снова возвращаемся к этому разговору, и, похоже, настало время удивительных историй. Мне очень надо его убедить!

— Таррел, — произношу максимально доверительно. — Ты не знаешь. Я уклонилась от ответа, когда ты спрашивал, а ты, похоже, не искал ничего подобного в моей голове. Так вот. Я здесь, в Академии, на уровне А6, рядом с боксами, где сидят Жуки — потому что… Это дело чести. Понимаешь?

Он настораживается, подходит ближе, я прямо чувствую, как он залезает мне в голову. Посмотри-посмотри.

— Мой отец погиб, защищая мир от Жуков, — от воспоминаний в глазах появляются слезы.

Это поразительно. Я никогда не видела отца. Только на групповых фото. И то, там его лица было не разобрать. Но я так живо ощущаю его утрату, что даже просто вспоминать о том, что он когда-то погиб на войне, мне невыразимо больно.

— Я себе поклялась, что отомщу. Мне это нужно! Мне это очень нужно! — голос дрожит к концу фразы. Слезы скатываются по щекам. — Ты не можешь запретить мне работать с Жуками, когда они есть тут. Прямо в доступе!

Я снова считываю его эмоции. Он сомневается. Его колбасит между желанием выполнить мою просьбу… и страхом за мое здоровье?!

И почему я раньше этого не делала?

— Мелисса, ты забываешься, — предупреждающим полушепотом произносит он. — Думаешь, я не чувствую твоего присутствия?

Мгновенно прекращаю читать его эмоции. Если он знает, может подтасовать результаты. Обмануть меня. Ему-то раз плюнуть.

— Ты не оставил мне выбора, — произношу тихо и отворачиваюсь.

— Нет, ты сама выбрала нарушить субординацию и полезть… — начинает он.

— Нет, ты первый нарушил субординацию, — возражаю в тон гневно, — и начал спать с курсанткой…

Таррел не дает мне договорить, захватывая меня в горячий поцелуй. Обнимает обеими руками, чуть отрывая от кресла. Цепенею и невольно отвечаю. Я точно знаю, что чип на мне, но подчиняющий натиск этого ксорианца заставляет меня плавиться.

— Я не смог… иначе, Мелисса, — произносит он севшим голосом, разорвав поцелуй. Упирается лбом в мой лоб, держит за плечи. — В тот вечер, в допросной, ты во мне что-то перевернула. И дело даже не в альфа-волнах, новый чип все блокирует, но…

— Ты запросто его снимаешь и издеваешься надо мной! — перебиваю его злобным шипением.

Таррел выпрямляется и прямо смотрит мне в глаза. Я вдруг ощущаю решимость, смешанную с чувством вины. И только в этот момент я понимаю, что это не мои эмоции, а значит, я снова сделала недопустимое, но неосознанно.