Алиса Линд – Главная проблема ректора космической академии (страница 19)

26.

Вот же гад! Я иду к лифту, громко топая магнитными ботинками. Это ж надо было настолько четко плюнуть в душу! Попал, блин, в десяточку! Причинил острую точечную боль, которая все разрастается и разрастается, заполоняя все сознание. Слезы текут, и я только размазываю их по щекам.

Как так выходит, что телом я могу бесконечно хотеть этого мужчину? Даже с чипом я любуюсь на него, представляю нежность и ласки, вспоминаю поцелуи, и от этого кружится голова. А душевно он терзает меня, точно как голодный зверь рвет свою жертву, даже не понимая, что делает.

Невероятно черствый, эмоционально грубый человек. А внешне притягательный, как бог.

Лифт открывает передо мной матово-блестящие двери, и я захожу в кабину. Внутри такой шторм, что аж физически шатает. И это уже не от секса, хотя он и был снова, как всегда, бесконечно приятным.

Взгляд сам цепляется за кнопку А7. Нажимаю. Плевать, что я пропустила исследования! Плевать. Живодеру-Пэрису все равно, он рад будет поместить меня в одну из многочисленных камер для очередного исследования. А мне… сейчас просто хочется не думать о Тарреле. Я не могу вернуться в каюту, потому что прореву всю ночь в подушку.

Лифт трогается, а я только сейчас осознаю, что продержала кнопку слишком долго. Убираю палец и жду остановки. Опасаюсь, что система может глюкнуть от такого долгого нажатия? Но нет. Лифт останавливается примерно через пять секунд, как я и предполагала, а когда дверь открывается, я вижу знакомый короткий коридор и фальшь-стену с сенсорным пультом открытия двери.

Вот это да! Вот, значит, как попадают на уровень А6! Но тогда куда ведет нажатие кнопки А6 в лифте? Она, наверное, просто отключена. Умно!

Я неуверенно делаю несколько шагов вперед и подношу руку к сенсору. Наверное, не сработает. Пэрис же сказал, что доступ мне пока не дали. Но дверь пикает и открывается!

Открывается! Слезы мгновенно высыхают.

Мне немного тревожно, но я вхожу в широкий коридор и направляюсь в центральную залу, откуда можно пройти в коридор к моей палате.

На уровне полнейшая тишина. Чувство, что тут может работать только Пэрис, но его нет. И я начинаю чувствовать себя нарушительницей.

Хех, смешно становится. Какой курьез. Я нахожусь в запретной зоне и уверена в своей безнаказанности.

Сейчас, с учетом того, что ректор заинтересовался моей физикой, он уже не терпит меня в Академии, а сам крайне заинтересован в моем нахождении тут. Не то что не отчислит, не допустит отчисления. Так что ничего мне не будет за это проникновение.

Да и если бы не хотели, не давали бы доступ. Я в своем праве тут находиться.

В большом зале пусто, приборы работают светящиеся панели показывают какие-то графики и статистические данные. Прохожусь, молча глядя на них — мне это ничего не говорит.

Внезапно за спиной раздается зловещее шипение. Разворачиваюсь почти в прыжке, не сразу соображая, что это звук пневматических приводов. Я и забыла про это гермодверь. Думала, за ней шлюз или даже выход в открытый космос, но нет. Там тоже часть уровня, из которой возвращается Пэрис.

— Мэлтис! Какая встреча! — бросает он холодно-заинтересованно. — Вижу, ты получила весточку. Я сделал тебе доступ. Ты ведь по-прежнему хочешь доказать, что ничем не хуже чистокровных ксорианцев?

Скрещиваю руки на груди. Первоначальное чувство легкой тревоги укореняется. Он манипулирует мной, играя на сокровенном, на бесконечно исступленном, с самого детства живущем во мне желании — не быть изгоем. Это потом поверх наслоилась жажда мести за отца.

— Я хочу служить в армаде Ксора. Если исследования помогут мне добиться цели, я готова участвовать в любых, — отвечаю твердо. — И весточки я не получала. Пришла на удачу.

— Я в любом случае рад тебя здесь видеть, — Пэрис пожимает плечами. — А то ректор Крейт ограничил меня в исследованиях. Но если ты предложишь сама, это будет не моя инициатива.

Вот как. Палач, предлагающий мне добровольно положить голову в гильотину, по собственной инициативе, чтобы его не заругали. Меня одолевают сомнения. Таррел неспроста запретил ему какие-то исследования и наказал за вольность тогда после гравитации. Но черт.

— А эти ваши исследования точно помогут мне на пути к цели? — спрашиваю на полном серьезе, но сама слышу, что вопрос звучит наивно.

Пэрис собирается что-то ответить, как вдруг из-за так и не закрытой гермодвери доносится громкий, истошный, полный боли стрекот.

Взгляд Пэриса холодеет до ледяного и очень опасного, а у меня на загривке кожа вздыбливается, как у дикого животного. Я ведь знаю этот крик. Я столько раз слушала записи переговоров Жуков на их языке. Только тут переговорами не пахнет, это больше похоже на предсмертный вопль.

Адреналин собирает кровь у сердца, я в один прыжок оказываюсь на полпути к гермодвери и рвусь в ту часть уровня изо всех сил, но Пэрис, как нетрудно догадаться, оказывается шустрее и отталкивает меня с такой силой, что я чуть не падаю. Отшатываюсь на пару шагов. Смотрю на него и прямо чувствую, как мой взгляд наливается кровью.

— Я. Хочу. Туда! — повышаю голос и даже не узнаю его.

Стрекочущий вопль ещё какое-то время звучит, а потом глохнет.

— Тебе туда не надо, — Пэрис поправляет халат и обретает свое фирменное насмешливо-холодное выражение.

— Там Жуки! — выкрикиваю я. — Вы держите тут живых Жуков?!

— Ты этого не видела и не можешь утверждать с полной уверенностью, — этот гад совершенно невозмутим.

Напролом не пробиться. Значит, надо «дать взятку».

— Доктор Пэрис. — Теперь я усилием воли выпрямляюсь и делаю невозмутимое лицо с толикой интереса в глазах. — Вам ведь интересно, на что способна ксорианская полукровка? Моя ментальная сеть не изучена, а воздействие на Жуков и подавно. Вы ведь хотите узнать, что у меня получится?

Ловлю Пэриса на его же построении фразы, и он, к моему удивлению, поддается. Хотя не сразу, сначала взвешивает варианты, отведя взгляд.

— Пойдем, раз ты сама вызвалась, — он кивком зовет меня за собой, отступая за гермодверь. — Помни, ты сама предложила.

27.

Да, я отлично понимаю и помню, что предложила сама. Я видела Жуков только на картинках, и они раз от раза были изображены по-разному. Будто у них бесконечно полиморфичная раса.

Сейчас, идя по явно укрепленному куску уровня, я ощущаю лютый мандраж. У меня дрожат пальцы и сухо во рту. Я увижу тварей, которые убили моего отца. Не конкретно тех самых тварей, но той же расы.

Мне это нужно. Это как желание заглянуть в бездну — внутри очень волнительно, а снаружи ажиотаж и предвкушение.

Мы проходим метров сто вдоль сплошных стен с герметичными дверями. Широкий коридор изгибается, и вскоре начинаются боксы с Жуками — ниши, вроде углублений в стене, полностью герметичные со всех сторон, кроме вентиляционной решетки и слива в полу, а наружная стена у них из ударопрочного стекла.

В этой части уровня воняет тухлятиной. Я читала об этом, но никогда не ощущала запаха врага так явно. Чувство, что эти поганые твари гниют заживо, но я знаю, что они не гниют. Это для них нормально. Они так живут и здравствуют.

За стеклами разные твари. Ниже, выше, жирнее, худее, с восемью глазами и с двумя, с шестью конечностями или почти как люди, с ярко выраженными ногами и руками.

— А кто только что вопил? — спрашиваю я, во все глаза рассматривая пленных Жуков.

— Сорок шестой, — ровным голосом отвечает Пэрис. — Судя по крику, он вряд ли выжил. Я проверял на нем дротики с инъекцией, которая разжижает хитин.

Он говорит это с невыразимо пугающим спокойствием. У него нет эмоций, хотя он только что подверг жестокой смерти своего подопытного.

Сердобольные бы на его месте жалели, что не нашлось более гуманного способа увидеть действие дротика.

Ненавистники, как я, порадовались бы смерти очередной вражеской особи.

Мне Жуков ничуть не жаль, напротив, я рада, что они здесь ради нужд науки. Но Пэрис говорит об этом с научным оценивающим интересом. Его спокойствие наталкивает на мысль, что он совершенно бесчувственная машина.

И тут у меня складывается картинка полностью. Таррел отлично знает об этой его особенности. Пэрису и на мою жизнь так же плевать, как на жизни Жуков. Для него мы одно — материал для изучения, хотя моя ценность для общества выше, чем у мертвого Жука. Поэтому Таррел дал чёткие указания этому чудовищу касательно моих исследований. Но я ведь не собираюсь пока ввязываться ни в какие эксперименты? Просто смотрю.

Мы подходим к очередной камере. В углу сидит жук-почти человек. Если не обращать внимания, что его кожа переливается зеленым перламутром хитина, от гуманоида его отличает только увеличенная голова, четыре фасеточных глаза и ужасные зубастые челюсти со жвалами по бокам.

— Почему он так похож на человека? По крайней мере, по фигуре? — не могу удержаться и задаю этот вопрос.

— Курсант Мэлтис плохо изучала биологию рас? — Пэрис изгибает бровь и укоризненно цыкает.

— Мы ещё не дошли до Жуков, — огрызаюсь. — Я изучала сама по книгам.

— Жуки откладывают личинки в тела живых существ, те питаются своими носителями и из-за низкой устойчивости к мутациям перенимают часть генов, — с терпеливым раздражением в голосе произносит Пэрис. — Конкретно этот, тридцать восьмой, вырос из тела ксорианца и перенял такую форму.