Алиса Ковалевская – Заставлю тебя полюбить (страница 36)
— Зоя, перестань. — Подошедший мужчина сжал её плечо.
Посмотрел на меня, на Мирона.
— Отправь её домой, — приказал он. — Немедленно, Мирон. Немедленно!
Он сделал кому-то знак, и от стены отошёл охранник.
— Она, — моя жена, — прочеканил Мирон. — Если вы хотите, чтобы она ушла, хорошо. Но мне тоже придётся уйти.
Он остановил подошедшего охранника.
— Вернись на место. Ты здесь не нужен.
Мирон взял меня за локоть и быстро повёл к выходу из ресторана. Я не успевала за ним, пару раз споткнулась и на ходу подобрала подол платья, боясь упасть. Дёрнула рукой, но Мирон, казалось, не замечал ничего — его губы были сжаты, лицо — каменная маска, а пальцы на моём плече — железный обруч. Но этот обруч жёг, пока в душе нарастало смятение, переходящее в дурноту. Он пошёл наперекор родителям?! Кто я для него?! Нет, не кукла — нечто другое. Только что?!
Глава 32
На улице было душно и влажно. Я пыталась дышать глубже, но казалось, будто я в теплице. Только огурцов с помидорами не было, вместо них — злющий Мирон.
Возле машины я всё же выдернула руку.
— Садись, — приказал он, открыв дверь.
Его взгляд прожигал. Но то ли я устала от эмоциональных качелей, то ли у меня выработался иммунитет — на меня это не действовало, и в пепел я не превратилась. В машину, собственно, я тоже не села, стояла и смотрела на мужа, гадая, что это всё значит?!
— Какого дьявола ты попёр меня сюда, если твоя мать была против?! Или у тебя хобби — делать всё, чтобы мне было плохо?! Может, тебе это удовольствие приносит?! Так проверься, Мирон! Тебе дорога к психиатру! Ты…
Он вдруг схватил меня за плечо и тряхнул с такой силой, что закружилась голова. Мне показалось, что он вот-вот ударит меня, но он просто смотрел с непонятной яростью. Его глаза стали чёрными, ночь делала его ещё больше похожим на палача.
Я подалась назад, инстинктивно убегая от опасности, но Мирон обхватил мою голову и… Я ждала чего угодно, только не поцелуя. Его губы были жёсткими, поцелуй лишён нежности. Решительный, со вкусом странного отчаяния.
— М-м-м, — я упёрлась в его грудь ладонями.
Мышцы были каменными. Мирон укусил меня за губу, крепко обхватил затылок. Воздуха не хватало, я невольно сделала глоток, и Мирон углубил поцелуй. Развернул и прижал меня к машине всем телом. Его пах был твёрдым, и это было что-то… Что-то, от чего по телу прокатил жар. Я сама не поняла, как сдалась и перестала сопротивляться, как ответила ему. Губы приоткрылись сами собой, мой язык встретился с его и… Мир перестал существовать. Я летела в пропасть и не могла остановиться — прижималась ближе и хотела больше. Вопреки всему!
Понимала, что должна оттолкнуть его, разум буквально орал, что то, что я делаю, за гранью, но я отвечала. Руки сами собой вспорхнули, и я положила ладони ему на плечи. Провела по его гладкому пиджаку, кончиками пальцев коснулась шеи, тёплой кожи.
Нельзя — нельзя — нельзя…
Но вкус его губ был приятным, а близость волновала, и «нельзя» становилось блёклым, далёким. Он — мой муж… Муж…
Кто из нас закончил это безумие, не знаю. Я облизнула губы, глядя на Мирона. Какие же у него красивые глаза…
— Я хотел, чтобы ты поехала со мной, — просипел он.
— Ч-что?
— Я хотел, чтобы ты поехала со мной, — повторил Мирон. — Ты, а не кто-то другой.
Он не сказал ничего такого, а меня обожгло. Вдали загромыхало.
— Будет гроза, — ответила я невпопад, и Мирон коснулся моего живота. Мы молчали, а небо всё хмурилось, рассекаемое вспышками молний.
— Начинается дождь. Мирон Фёдорович, Лилия Александровна, лучше бы нам поехать…
Я повернулась и увидела мнущегося у машины Ивана. Молния вспыхнула снова, и я словно бы посмотрела на него заново. Высокий, красивый… И не дурак ведь! Почему он работал у Мирона, а не начал, допустим, своё дело?!
— Сейчас, Вань, — сказала ему, и почувствовала, как напрягся Мирон.
В чём дело, не поняла, но он подтолкнул меня к машине. Губы пылали, внутри был хаос из чувств. Надо найти этого… как его там, Полякова. Что с Марком?! А вдруг ему нужна моя помощь?! Только мысли о Марке были далёкими, как дела, отложенные на неясное время.
— Пристегнись.
Я посмотрела на севшего рядом со мной Мирона с непониманием. Он выдернул меня из мыслей, а вместе с тем из моей реальности. Столкнулась с ним взглядом. Он протянул руку и, вытянув мой ремень, вставил его в крепление.
— Можем поехать домой, а можем — куда скажешь. Что ты думаешь об этом?
Он меня спрашивает?! Да мне плевать!
— Мы… Давай прогуляемся по набережной? — предложила я. — Если начнётся дождь, просто проедем по ней, а если нет — пройдёмся?
Голос принадлежал не мне, вопрос тоже. Другой Лиле, которая предавала меня. Но рядом с Мироном сидела я, и другой Лили не было. И голос был моим, и сказала это я, пусть и вопреки здравому смыслу.
— Иван, — обратился Мирон к водителю. — Отвези нас в хорошее безлюдное место. И… Нам нужно купить что-нибудь по пути. Например, сухой сидр или что-то вроде того. Моя жена ненавидит сладкие напитки, а мне бы хотелось, чтобы этот вечер принёс ей удовольствие. Да, кстати, я передал твой подарок.
Он посмотрел на меня, дотронулся до моей ноги. На мне было бледно-розовое платье, чулки и бельё кремового цвета. Я убрала волосы, надела туфли… Как он хотел! Всё, как он хотел! Но почему, когда мы встретились взглядами, показалось, что это — пустое? Что если бы я надела шерстяное платье, было бы то же? И тревога внутри меня была точно такой же?
— Я — твой муж, — сказал Мирон, накрыв ладонью мою коленку. — Ты должна помнить только это, Лили.
Набережная была тёмной, погружённой в ночь. Гром так и гремел, небо почернело, но дождя не было — только редкие крупные капли. Я не хотела выходить из машины, но вышла, ведомая непонятной силой. Мирон стоял неподалёку.
— Ты — эгоист, — сказала я, пройдя к пристани, и остановилась.
Фонари были далеко, и я не могла рассмотреть лицо Мирона как следует.
— Тебе не нравятся шумные вечера — мы приехали сюда.
— Тебя твоя мать выгнала, — взвелась я. — Не пытайся выставить всё так, словно ты обо мне заботишься! Ты понятия не имеешь, что такое — забота. Тебя не волнуют мои желания! Ты не знаешь, что мне дорого, чего я хочу! Ты…
— Чего ты хочешь?
— Я?! Я хочу, чтобы Оля поступила и выучилась на дизайнера! Хочу, чтобы Светка стала моделью, как она мечтала! Хочу, чтобы мой сын здоровым родился! Я… я пуделя хочу и…
Он вдруг подошёл вплотную, и я замолчала.
— Пуделя? — спросил насмешливо.
Я обругала себя и отвернулась. Побрела вдоль сверкающей реки, а в горле стояли слёзы. Может, лучше бы было, если бы я никогда не встретила Марка?! У моего Сашки был бы другой папа, ну и что? А так… Да, я хочу пуделя! Только Мирон — сволочь, и это ничего не изменит. Даже возникшее на миг фальшивое ощущение, что он понимает меня. Самообман — вот это что, не больше, не меньше.
Глава 33
Проснулась я поздно. Солнце светило в окно, а в комнате стояла такая духота, что кожа покрылась испариной. Стоило подняться, подкатили воспоминания и… тошнота, и следующие десять минут я провела, пытаясь не распрощаться с собственным желудком.
— Знаешь, что? — отдышавшись, обратилась к сыну. — Не надо так. Мне двух мужчин семейства Добронравовых достаточно. Что один надо мной издевается, что второй. Давай, хоть ты не будешь, а?
Посмотрев на себя в зеркало, я отшатнулась. Под глазами тёмные круги, сама бледная, как моль, а губы яркие. Дотронулась до них пальцами и ощутила вчерашний поцелуй. Как я до такого докатилась?!
Приняв прохладный душ, вернулась в комнату и первым делом распахнула окно. Вчера я оставила его открытым, точно помнила. Всегда любила грозу. Наверное, захлопнулось ночью из-за ветра. Но… Окно было закрыто. Я осмотрелась по сторонам, словно тот, кто его закрыл, всё ещё мог быть тут. Мирон? Он приходил ночью? Зачем?!
Мысли прервал звонок телефона. Увидев фотографию мамы, я вспомнила о кредите. Пришли мне деньги на карточку или нет? Нужно срочно перевести родителям, не дай Бог просрочка — они же испереживаются. Только что, если зарплату мне не перевели? Мирон мог додуматься до чего угодно.
— Привет, мам, — ответила я, держа одной рукой телефон, второй пытаясь причесаться. — Если ты про кредит…
— Спасибо вам, Лиль, — в голосе мамы слышалась улыбка. — Отец со вчерашнего дня только и говорит, какая у него дочь молодец. Только что не танцует — помолодел лет на десять. — Мама засмеялась.
Рука с расчёской зависла в воздухе, я нахмурилась, пытаясь сообразить, о чём она. Вчера вечером папа прислал сообщение — пожелал доброй ночи и написал спасибо, что я такая выросла. Но прочитала я его поздно и перезванивать не стала. Родители ложились рано, да и я была не в том настроении.
— А с чего это он? — спросила осторожно.
— Ну как, Лиль? Он думал, ему этот кредит придётся до конца жизни выплачивать. А тут раз, и уведомление.
— Уведомление?
Я всё ещё не понимала, что она имеет в виду, но мысли уже начали закрадываться. Правда, не очень-то они вязались с логикой и последними событиями моей жизни.