Алиса Ковалевская – Обязана быть его-2 (страница 19)
Дожидаясь, пока наполнится вторая чашка, я сняла туфли. Услышала за спиной шорох бумаг.
— Дарина, — сказал Демьян и, стоило мне посмотреть на него, жестом позвал к себе.
Не прошло и нескольких секунд, как кофе был готов, и я, взяв обе чашки, вернулась к столу. Увидела разложенные перед Демьяном макеты и тут же поняла, что это образцы этикеток и упаковок для новой линии.
— Что ты об этом думаешь? — спросил он, забрав у меня чашку.
Поставив свою, я склонилась над столом и принялась рассматривать их. Один, другой, третий… Все они были красивыми, привлекающими внимание и выглядели дорого. Дорого, несомненно, обошлась и работа дизайнеров, предложивших их. Вот только…
— Это для новой линии? — всё же спросила я, снова посмотрев на Демьяна.
Он мрачно кивнул. Отпил кофе и отломил торт. Мне вспомнилась посуда, которую я находила в раковине утром, коробочки с безе и маленькие шоколадки вместо обычного спасибо. Сердце пропустило удар. Муж… Глядя на него, я впервые ощутила внутри понимание этого. Не вынужденное, а настоящее, глубокое — этот мужчина — мой муж. Пусть так непонятно, странно, но мы связаны с ним — я с ним, а он со мной. И ещё у нас есть Соня. Моя Соня, которая есть теперь и у него. Она — у него, а он — у неё.
— Мне бы хотелось знать твоё мнение, Дарина.
Я тоже отпила кофе и снова стала просматривать макеты — теперь не спеша, обращая внимание на детали, оценивая картинку целиком и каждую мелочь в отдельности.
— Можно я возьму их? — спросила я после прошедшей в тишине минуты. — Не знаю… Мне нужно подумать.
— Бери, — ложечка звякнула о тарелку, и я, подняв глаза от бумаг, встретилась с Демьяном взглядом. — Эта линия должна выйти во что бы то ни стало, Дарина, — выговорил он твёрдо. — Во что бы то ни стало. Иначе мне придётся продать часть акций, а это значит, что в компанию придут сторонние люди. И я даже знаю, кто это будет.
— Что случилось?
Не глядя, я отложила листы. Сидела на краю стола по диагонали от него и смотрела прямо, чувствуя, что между нами происходит что-то важное. Вот так неожиданно, как происходило всё до этого.
— Захаров продал моим конкурентам документы, касающиеся разработок линии, — проговорил он, и я похолодела.
Так вот, что означали слова Эдуарда. Кусочки мозайки сложились в целое.
Оглушённая, я так и сидела на столе, глядя на Демьяна. Кофе казался слишком горьким, воздух дрожал тишиной.
— И что теперь будет? — наконец спросила я. — Если разработки проданы…
Неожиданно на губах Демьяна появилась циничная усмешка. Пододвинув кресло ближе ко мне, он коснулся моей ноги, провёл ладонью от коленки по икре, потом в обратную сторону — до подола платья. Простое касание подействовало на меня так, будто я сделала глоток свежего воздуха. Черты лица Демьяна оставались жёсткими, но во взгляде появился опасный блеск.
— Если бы я был дураком, — его ладонь опустилась на мою коленку, — которого так легко облапошить, Дарина, у меня бы не было того, что есть сейчас.
Потянул меня, заставляя встать со стола.
Послушно я соскользнула на пол. Он тоже поднялся и, собрав макеты, отдал мне.
— Иди домой, — взял за подбородок и быстро поцеловал. — Я постараюсь закончить тут как можно скорее. — Удержав меня, он пропустил мои волосы сквозь пальцы, накрутил прядку, потом коснулся серёжки и сказал очень тихо: — Спасибо тебе.
— За что? — стоя на мягком ковре, я как зачарованная смотрела на него, чувствуя тепло, вызванное его лёгкими касаниями. Не жар, которым была охвачена совсем недавно, а именно тепло, разливающееся от сердца.
— За то, что пришла, — убрал он руку, но взгляда не отвёл. — И за торт. Он был кстати.
— Дома есть ещё, — ответила я. — Почти целый. Так что… Мы с Сонькой будем тебя ждать.
— Я скоро приду, — проговорил он и, проводив меня до двери, придержал за локоть, пока я надевала туфли.
Идя по холлу, я слышала, как отражается от стен стук моих каблуков, сжимала в руках макеты и чувствовала его взгляд, направленный в спину. А внутри как будто так и звучали простые слова: наша дочь… Я скоро приду…
Понимая, что это сон, я всё равно не могла проснуться.
— Не трогай меня, — кричала, не слыша собственного голоса. — Не трогай! Уходи!
Эдуард смотрел на меня абсолютно пустыми мёртвыми глазами, линия его рта была искажена усмешкой. Этот ужасный запах… Он затягивал меня в трясину, выбраться из которой с каждым мигом становилось всё труднее и труднее. Отступая назад, я не чувствовала под собой пола. По лицу Эдуарда потекла багряная струйка — вначале по одному виску, потом по второму. Запах крови стал явственнее, смешался с удушающим ароматом его одеколона. Ладони… Черты его лица стали яснее, тогда как комната поплыла.
— Не трогай меня! — всхлипнула я и, распахнув глаза, тяжело дыша уставилась в темноту. Темнота…
Простыни были влажными, гулкая тишина разбавлялась лишь сбивчивым звуком моего собственного дыхания. Больше всего в этот момент мне хотелось, чтобы рядом оказался Демьян. Да, это было единственным, чего мне сейчас действительно хотелось, но в постели я была одна.
С трудом понимая, где заканчивается кошмар и начинается действительность, я застонала в голос. Голова ныла, сердце колотилось у самого горла. Казалось, что только что меня пропустили через все круги ада и бросили на самое дно пропасти. Шея, грудь, ладони: всё было липким. Липким…
— Оставь мне я покое! — выдавила я сквозь рыдания. — Оставь меня! — стиснула зубы, пряча руки в складках одеяла. Невыносимый приторно-металлический запах наполнял лёгкие, мешал дышать. Я пыталась вытереть руки о постель, пыталась очистить кожу от крови, но у меня не выходило.
— Пожалуйста… — проскулила я, соскользнув с постели. — Оставь меня в покое…
С трудом перебарывая дурноту, я метнулась в ванную. Схватилась за край раковины, но вместо того, чтобы включить воду, схватила ртом воздух.
— Хватит! — приказала то ли самой себе, то ли призраку, что не желал оставлять меня. — Прекрати!
Найдя рычажок на кране, я подняла его. Мощная водяная струя ударила о дно раковины, и я, набрав пригоршню воды, плеснула её себе в лицо. Желание начать тереть руки было таким сильным, что я едва могла сдерживать его. Слёзы катились по лицу, душили, искажённое оскалом лицо Эдуарда так и стояло перед мысленным взором.
Как оказалась в коридоре, я толком не помнила. Знала только одно — так дальше продолжаться не может. Тёплые объятья, запах мужчины, способного защитить меня от прошлого, от сводящих с ума снов и игр собственного воображения. От того, кто даже мёртвым не желал отпускать меня.
Заметив в конце коридора пятно света, я бросилась к открытой двери.
— Демьян! — зарыдала и прижала ладонь к губам, остановившись на пороге.
— Дарина, — выдохнул он и мигом пересёк комнату широкими шагами.
Оказавшись в надёжном кольце его рук, я снова расплакалась. На нём была всё та же рубашка с закатанными рукавами. Должно быть, вернулся он совсем недавно. Вцепившись в неё, я упёрлась лбом ему в грудь, почувствовала прикосновение к спине. Дыхание его щекотнуло мой висок, лёгкий запах, пробираясь внутрь, начал вытеснять другой — тот, что так пугал меня, душил.
— Завтра я отвезу тебя к хорошему психологу, — проговорил Терентьев, продолжая мягко поглаживать меня по спине и плечам. — Это не дело, Дарина.
Спорить с ним я и не подумала. Вдохнула поглубже, стараясь избавиться от кошмарного наваждения и прильнула всем телом. Прижалась щекой и закрыла глаза.
— Можно я останусь с тобой? — всё ещё не до конца справившись со слезами, спросила я.
Стоило хоть на секунду представить, что мне придётся вернуться в спальню одной, меня снова начинало трясти. Кое-как я заставила себя разжать пальцы, подняла голову и посмотрела на Демьяна. Глупо было спрашивать его — я и без того прекрасно знала ответ. Сбивчиво выдохнула и прикрыла глаза, ощутив его поцелуй в волосы.
— Ты ведь знаешь, что я буду только рад, — он подвёл меня к постели и, усадив, укутал одеялом.
Пижамная кофта, пропитавшись испариной, прилипла к спине, шея тоже всё ещё была влажной. Нужно было переодеться, но все мои вещи остались в тёмной спальне, а возвращаться туда сейчас лишь за тем, чтобы взять их, я не хотела.
— Почему ты не пришёл ко мне? — спросила я, смахивая слёзы. Шмыгнула носом, сама себе напоминая маленькую девочку.
— Не хотел тебя тревожить, — он в последний раз провёл по моей спине и, встав, подошёл к шкафу.
Сидя на постели, я смотрела, как он расстёгивает рубашку, как снимает брюки. Даже в этот момент движения его казались чёткими, отточенными. Резко открыв дверцы, он достал свежую футболку и, вернувшись к постели, молча подал её мне. На лице его отражалась сосредоточенность, усталость стала ещё заметнее.
— Извини, — взяв футболку, вздохнула я. — У тебя проблемы, а тут ещё я. Но если бы я не пришла…
— Чтобы я больше не слышал подобного, Дарина, — оборвал он меня. Голос его прозвучал жёстко, если не сказать грубо. Я сжала футболку в пальцах. — Чтобы никогда я не слышал ничего подобного от тебя, — повторил он и помог мне подняться.
Пижамная кофта поползла вверх. Я стояла перед ним, обессиленная, податливая и чувствовала благодарность за всё: за его слова, за упавшую на пол пижаму, за простую заботу. За эту ночь и за всё, что он сделал для меня до этого. За маму, за Соню.