Алиса Ковалевская – Амир. Сдавайся, детка (страница 8)

— Ему семь, Руслан. В этом возрасте дети не могут говорить идеально правильно. Не придирайся.

— Нужно было раньше ограничить твоё общение с ними.

— Ты ерунду говоришь! — возразила я слишком запальчиво. - Зачем ты женился на мне, если я не отвечала твоим высоким стандартам?

Ему позвонили. Конечно же, он ответил на звонок. Привычные фразы: про документы, про сроки… Я не слушала — отвернулась к окну. Водостойкая тушь давно стала моим спасением, но плакать всё равно было нельзя. Я дышала медленно и спокойно, представляя, что никуда не поехала, а вернулась в дом, сняла дурацкие туфли, распустила волосы и, завалив пол в гостиной подушками, дурачусь с детьми. Что мы пьём газировку и громко смеёмся, что я включила попсу, и Милана повторяет выученные движения, чередуя их с простым детским дрыганьем.

Руслан закончил разговор. Стало тихо, и мне ещё сильнее захотелось уйти.

— Не вздумай открывать рот без надобности. Говори только когда тебя спрашивают, и коротко. И не ешь. Два канапе, не больше. Не хочу, чтобы думали, что моя жена пришла пожрать.

Я мысленно послала его. Руслан схватил меня за руку и повернул к себе.

— Ты поняла?

— Поняла! — я вырвала руку. — Не собираюсь я говорить, я всё равно никого не знаю. И есть я не хочу. Сыта, — провела ребром ладони по горлу. — Вот так сыта!

Глава 5

Амир

— Э, нет, приятель. — Я спрятал ключи в зажатый кулак. — Свою тачку я отгоню сам. Мне лакей не нужен.

Отгоняющий машины отцовских друзей парень насупился. Я видел его в первый раз, но если бы видел в сто первый, хер доверил бы ему свою свежевымытую детку.

— Короче, пингвин, я — сын главного. Мне нужно место, чтобы меня не зажали, потому что долго задерживаться в этой клоунаде я не намерен. Усёк?

Его натянутый фейс говорил — не усёк. Я прыгнул обратно, завёл двигатель и припарковался на краю площадки, уже загруженной дорогими автомобилями. Отец размахнулся.

— Чёрт подери, — процедил, оглядывая припаркованный металл, — доживу до полтоса, соберу парней — замутим треш.

Покашлял к дому, обратил внимание на подъезжающие машины. Что из первой, что из второй вышли пингвины с бабами, отличающимися разве что цветом платьев. Обойдя дом, я задержался у заднего входа и прикурил. Рустам сказал, что в доме кипеж не прекращается уже третий день. Отец всегда подходил к делу основательно, но тут сам себя переплюнул. Я подкурил, не спеша заходить.

— Амир Алимбекович.

Я обернулся. Из кухни вышла кухарка — тётка в районе шестидесяти.

— Что вы тут стоите? Проходите скорее. Ваш отец уже спрашивал про вас.

Я глубоко затянулся. Спрашивал? На кой хрен я ему понадобился, хотелось бы знать. Как по мне, затея с юбилеем была полным дерьмом изначально. На это подписаться мог только отец. На его месте я бы взял мать и рванул подальше от всего этого — на Майорку, в Корею, в Эфиопию, чёрт подери! Куда угодно, только не это всё. Но раздавать советы отцу не имел права никто, тем более я.

Я отошёл подальше, к саду, который помнил с детства. Только потом яблони стали не нужны, и отец приказал выкорчевать их. Вместо сада осталась трава и несколько елей. Дверь кухни открылась.

— Амир!

Голос отца прогромыхал. Я спрятал сигарету, чтобы он не увидел меня, и когда отец свалил, пошёл к дому, в котором прожил вплоть до совершеннолетия.

Оркестр было слышно из любого угла. Я глотнул коньяк. Отец не признавал ничего, кроме выдержанного коньяка, вина и шампанского. Что же… Тоже неплохо. В гостиной набилось столько людей, что в глазах рябило. Вчера мы с парнями наконец нашли хорошее помещение для репетиционной базы. Я оплатил сразу на год вперёд, и к вечеру мы перевезли всё, что у нас было: инструменты, примочки и, само собой, отметили ящиком холодного тёмного пива. Материала было достаточно. Я прикинул, что мы можем уже сейчас собрать песен двадцать, но сперва нужно было сыграться, а для этого придётся попотеть.

— Вот ты где.

— Привет, — протянул я отцу руку. — С полтосом.

— Спасибо.

— Ты знаешь… Я без подарка. Хотел бы преподнести тебе что-то этакое, но что — в душе не ебу. У нас с тобой кардинально разные взгляды на полезные вещи.

— Спасибо, что приехал, — ответил он максимально сдержанно. — Этого достаточно.

Мне было недостаточно. Только батя бы не оценил, если бы я записал ему хороший трек. На сцене собрался оркестр человек в тридцать, и все они старательно выводили свои партии.

— За тебя, — я приподнял стакан.

Отец кивнул. Я хлебнул коньяк.

— Пойдём, — показал он на гостей.

Мне идея знакомств с его друганами пришлась не по нутру. Но я пошёл с отцом. По дороге он пожал руки двум лысым дедам с бородками. Разница между ними заключалась в размере — один был в два раза шире, как и их спутницы. Роль сына давалась так себе, но я покивал.

Оркестр выдал нечто громкое и торжественное, после чего опять зазвучал тише. Я взял новый коньяк.

— Руслан, — окрикнул он какого-то мужика.

Тот обернулся, и я узнал его.

— Мой сын хочет принести тебе свои извинения за тот случай в клубе.

О-па.

Мужик смотрел хорьком. Рядом с ним стояла «училка». В сером платье, скрывающем её до ног, и с волосами, убранными в тугой пучок. Хорошо хоть водолазку сняла. При свете волосы её были светлее, а глаза больше.

— Точно, — я приподнял стакан. — Приношу глубокие извинения. — Развернулся к отцу. — Я уже извинялся, пап, но повторю. Прости! Ты столько бабок вложил в мои занятия по боксу, а я, чёрт, не завалил этого. Стоит целый. Мог же его размазать и дело с концом. — Повернулся к побелевшему от ярости мужику. — Как тя там? Калашников? Типа, крутой член. Не, дядя, ты не крут. Я просто был не в форме, так что, дядя, сорян. Приношу вам свои самые искренние и глубокие извинения за то, что не уделал, как Бог черепаху. — Я отвесил ему поклон. — Простите великодушно.

Распрямившись, я перехватил взгляд «училки». В её глазах была улыбка. Бля-я-я! Я завис. Она отвела взгляд, но она же, пошло всё к чертям, улыбалась своими учительскими глазами.

— Простите, Руслан Сергеевич, — ровным голосом выговорил отец.

— Всё в порядке, — ответил тот. — У меня самого пятилетний сын. Я понимаю.

Отец кивнул.

— Жду тебя у себя в кабинете, — сказал он и отошёл.

Калашников тоже ушёл, оставив «училку». Музыканты затянули нечто невнятное и такое же скучное, как жвачка, которую жуёшь уже второй час. Я разглядывал её, пока она не улизнула. Была тут и о-па — между нами прошли люди. Она растворилась, как будто и не было.

Отец ждал в кабинете. Здесь, как и семь лет назад до того, как он сослал меня в Штаты, воняло лицемерием.

— И что? — спросил я, зайдя. — Сделаешь а-та-та?

Он наградил меня тяжёлым взглядом.

— Я просил.

— Что просил? Быть вежливым с ублюдком? Извини, отец, забылся. Наверное, коньяк у тебя хороший… — наклонил почти пустой бокал. — Вот что мне интересно, так это как тебя блевать от самого себя не тянет, а? Тебе нормально, скажи? Этот хер свою жену ни во что не ставит, но ты за него горой. Как тебе, па? Нормально? По ночам хорошо спишь?

— Замолчи! — он взревел так, что стёкла в окнах задрожали. Ударил по столу ладонью. — Ты рушишь всё, что я построил! Всё! Да, мне иногда приходится прогибаться! Но так нужно! И нужно ради семьи! Чтобы мы жили достойно! — он опёрся обеими руками о стол.

Я подошёл и опёрся с другой стороны.

— Достойно — это как? Жопу лизать ублюдкам? Это достойно?

— Это так, — процедил отец, — чтобы исполнять свои обязательства перед теми, кому ты эти обязательства дал. Это семья! Прежде всего — семья! Но ты делаешь всё, чтобы мои усилия свелись на нет! Что ты хочешь?! Показать, что не такой?! Что лучше меня?! А что у тебя есть, чтобы быть лучше меня?! Что?! Самомнение?!

— Я хотя бы не вру! И не делаю то, что мне поперёк глотки!

— Ты — щенок, — отец схватил меня за ворот. Притянул к себе.

Я упёрся ему в плечо, но он не разжимал пальцы.

— Ще-нок, — процедил он. — Ты не знаешь ничего. Надо было пороть тебя в детстве, глядишь, уважение бы появилось. Хоть бояться бы стал.

Я отшвырнул его руку.

— Бояться? Отличный способ!

Он сжал зубы. Я сплюнул под ноги, взял поставленный на стол коньяк, прикончил и поставил бокал обратно. Отец прожигал меня взглядом. Я усмехнулся. А я-то думал когда-нибудь рассказать ему про «Запасной выход». Фак ю, батя!

— Желаю тебе избавиться от мишуры, — процедил и открыл дверь.