Алиса Ковалевская – Амир. Сдавайся, детка (страница 5)

— Какой-то мудак. Ты бы охрану в клубе сменил.

— Это Руслан Калашников. — Он с яростью захлопнул ноутбук, хотя видео ещё не кончилось.

— Калашников… Это потомок того, который, — сложил пальцы пистолетиком, — бах-бах… Автомат изобрёл?

На скулах отца заходили желваки, глаза по цвету стали такими же, как зрачки. Я бросил смятый стаканчик в мусорку.

— Руслан Калашников — правая рука руководителя Росимущества, — прочеканил отец. — У него множество связей в министерстве финансов. От этого человека зависит, получу я землю под строительство, которую хочу получить, или нет. От этого человека зависит материальное благополучие моей семьи. От этого, чёрт бы тебя побрал, человека зависит, сколько я выложу за землю! А ты полез на него с кулаками. Адреналина мало? Так иди в спортзал и спусти пар!

— Я же не знал, — пожал я плечами. — Извини, больше не буду.

Он снова сцепил зубы. Хорошо бы было, чтобы батю кто-нибудь просветил, что «испепелить взглядом» придумали для красного словца. На деле это не работает.

— Ты меня специально злишь или действительно ничего не понимаешь? — спросил отец сквозь зубы.

Я присел на край стола, на котором не было ничего, кроме ноутбука и пустой чашки из-под эспрессо.

— Давай проанализируем. Злить тебя специально… Слушай, пусть мне тоже принесут кофе, а? — Судя по выражению лица, батя был на грани. — Понял, обойдусь без кофе. Короче, злить тебя весело, но мне нужно, чтобы ты разблокировал мой счёт. А действительно ли я что-то не понимаю… Слушай, отец, на чистоту. Этот Калашников прессовал девушку. Меня это триггернуло. Или надо было стоять и смотреть? Ты меня, вроде, такому не учил.

У него дёрнулась верхняя губа.

— Ну что, скажешь, я не прав?

— Отношения Калашникова и его жены тебя не касаются.

— Да откуда я знал, что это Калашников?!

— Теперь знаешь.

Отец отвернулся. Достал бумаги, подошёл и спихнул меня со стола. Подал мне папку.

— Разберись с этим. Изучи до пятницы.

— Это что ещё за хрень?

— Это не хрень. Это бумаги по судебному разбирательству. Если кратко — на нас подали в суд за якобы ненадлежащее оказание услуг. На деле девчонка напилась, упала и сломала руку, а теперь хочет денег.

— А я тут при чём? Хочет денег — дай ей денег и живи спокойно.

— Это дело ведёт Александровский, но я хочу, чтобы ты помог ему. Больше я не намерен платить адвокатам и юристам без весомых причин. Я слишком много вложил в тебя.

— Э-э-э, — я остановил его, подняв ладонь. — Насчёт весомых причин: есть одна. Я в это дерьмо, — показал на папку, — лезть не хочу. Тебе надо было, чтобы я выучился на юриста? Ок, я выучился. Но у меня свои виды на жизнь, отец. Я тебя просил вкладываться в моё обучение на юридическом? Не просил. Это была твоя инициатива. Не приписывай мне долги, ок?

— Тебе двадцать пять. Ты живёшь на мои деньги, ездишь на машине, которую я тебе купил, живёшь в квартире, которую купил я. Хочешь болтаться по ночам и спать до вечера?

— Да нет… Зачем до вечера? Мне и до часу дня нормально.

Он долго смотрел. Потом убрал папку обратно, ничего не говоря. Я напрягся. Заводить тему о разблокировке счёта было не лучшим моментом.

— Иногда мне жаль, что ты мой сын.

Между нами повисло молчание.

— Я знаю, — ответил я наконец и оставил отца в одиночестве.

Не ускоряя шаг, прошёл через второй этаж с гримёрками и вышел на парковку.

Заведя двигатель, я закурил. Мелкий дождь покрыл лобовое стекло плёнкой, но служебный вход был виден отчётливо. Я мрачно хмыкнул.

— Пошёл ты, — процедил, раздумывая, что делать дальше.

Дальше надо было собрать парней.

Одно я вынес из этой встречи: Аля — с Калашниковым. Калашников — важная шишка, значит, найти её будет просто. Если я, конечно, захочу найти.

***

— Дела твои совсем плохи, — Илюха поднял с пола пакет от чипсов. Открыл дверцу под раковиной, но ведро не нашёл и положил на столешницу.

— Не так и плохи. Ты собрал парней?

— Димон и Ник будут к девяти в «Бам-баме».

— А Ван?

— Он постарается подтянуться, но пока под вопросом. Сказал, что большой заказ.

— Ок.

Я открыл банку холодной коки и дал Илье. Открыл вторую. Дождь шёл весь день, и в его запахе мне мерещился лёгкий аромат женских духов. Она не шла из головы почти сутки. Илья взял листок. Я забрал его.

— «На лезвии выживают

Без тебя

Для тебя

С тобой всегда не хватает…» — процитировал друг.

— Наброски, — убрал я листок в карман и забрал с кухонной стойки ключи.

Илюха ещё раз осмотрел квартиру, но от комментариев воздержался. Только хмыкнул, увидев гитару на постели.

— Может, помиришься с Сонькой? — спросил он многозначительно.

— Может, помирюсь. Может, не помирюсь.

Разговор прервал звонок Илюхиного телефона.

— Да, Ник… Ок.

Он показал на дверь. В голове у меня снова толкались и раскалывались строчки.

«Из прошлого века эхом

Что общего между скромностью и грехом…»

***

«Бам-бам» был кафе-баром, где мы зависали ещё до моей ссылки в Штаты. Иногда тут проходили концерты «для своих» и авторские спектакли. Ник ждал нас за столом, который мы занимали всегда.

— Хоть что-то в этой паршивой жизни не меняется, — я пожал ему руку. — Три венских кофе, — попросил я официантку, ещё не успевшую положить на стол меню.

— Ван тоже вот-вот подойдёт.

— Тогда четыре. — Я посмотрел на сцену, где к выступлению готовились музыканты — два парня и девушка с татуировкой на шее. В её волосы были вплетены ленты, и в целом выглядела она странно.

— Дождёмся всех? — спросил я у парней и увидел Ваньку.

Пока Ник, Ван и Илья перетирали проблемы китайских тачек, я вынул из-подставки лист с анонсом будущих выступлений. С одной стороны он был исписан, с другой оставалось место. Девушка на сцене пела звонким эльфийским голосом. Любовь, расставания… Признаться, в какой-то момент я заслушался.

Нашёл у себя карандаш.

— Ты что пишешь? Любовную поэму?

— Почти, — поставил я точку и поднялся.

Под взглядами друзей дошёл до сцены. Песня как раз кончилась, и я, заскочив, подал лист певице. Она была ниже меня на голову.