Алиса Ковалевская – Амир. Сдавайся, детка (страница 25)

— Не лопнуло. Просто гром, от него ничего не лопается.

— Ты-тыщ! — Платон специально бросил машинку. Да так, чтобы погромче вышло.

— От неё что-то отлетело, — он удивился. Поднял и попробовал приставить.

— Платон, нельзя вещи так кидать. Зачем ты это делаешь? Зачем шумишь?

— Мам, — он протянул мне машинку с несчастным видом.

От неё откололась пластмасса. Причём не только от бампера, но и дверца сломалась.

— Всё, сломал, молодец. Чем я тебе теперь помогу?

Глаза у него стали мокрые. Эта машинка ему нравилась, последние месяца три он везде её за собой таскал.

— Почини!

— Не могу. Как я починю, если ты сломал? Думать надо было, когда ты её швырял.

— Ну ма-а-ам, — Платон громко всхлипнул. — Почини!

— Ты дурак? — накинулась Милана. — Ты её разбил!

Платон ударил сестру ладонью, она хотела стукнуть его в ответ.

— Так! Быстро прекратили! Оба! Платон, это ещё что такое? Мало того, что игрушку сломал, так ещё и дерёшься? Это кто тебя такому научил? — спросила я грозно.

Ответ лежал на поверхности, только я даже думать не хотела, что он когда-нибудь видел, как меня бьёт его отец. А он видел. Если не как бьёт, точно как отталкивает. Снова загрохотало, и даже у меня появилось ощущение, что небо вот-вот расколется на половины.

— Люблю грозу в начале мая, — сказала Стася и поставила на стол два бокала и следом — бутылку холодного белого вина.

— Гуляем, Алька. Хорошо, что вы приехали.

Я посмотрела на вино с сомнением. И когда я стала такой клушей?! Руслан вернётся только через два дня, я сижу с подругой, всё хорошо.

— Я тебе платье привезла.

— Зачем? Я же сказала — оставь себе. Мне оно всё равно не по фигуре.

— Не хочу, чтобы Руслан увидел.

— Он теперь в твоём шкафу роется?

— Не знаю. От него можно всё, что угодно ждать.

Я взяла вино и сделала маленький глоток. Оно оказалось ещё холоднее, чем я думала, и пахло летом. Как будто солнце, свежую траву и цветы смешали в бокале. Посмотрела на детей. Платон сидел напротив телевизора, но мультик не смотрел, а пытался починить машинку.

— Надо ему такую же купить.

— Зачем? Сам разгрохал, пусть живёт без машинки. — Стаська тоже повернулась к детям. Потом обратно ко мне. — Ты слишком его балуешь, Аль, уж прости. Сама не понимаешь?

— Да всё я понимаю, — отозвалась я со вздохом. — Просто я… Я боюсь, что он станет похожим на Руслана. Он часто проводит с ним время, и я боюсь, что Руслан станет для него авторитетом. Это сложно объяснить.

— Не особо сложно. Я более или менее поняла.

К Платону подошла Мила. Взяла машинку и тоже попробовала приставить деталь. Мы с Настей какое-то время молчали.

— Как всё прошло? — спросила она.

Я ждала этого вопроса с самого начала.

— Нормально. Он повёл меня в музей советских игровых автоматов.

— Ого! Парень-то с фантазией. А дальше что, Аль? Вы уже договорились, когда встретитесь?

— Да ничего дальше. Что может быть дальше? Он — мальчишка. Задиристый, наглый, богатый мажорик.

— Ну да… А ещё он дико сексуальный красавчик. И голос у него такой, что он говорит, а внутри горячо, как будто тебе шикарный куннилингус делают.

Я подавилась вином. Щёки загорелись, я сама почувствовала.

— Ты с ним только один раз разговаривала. И в тот момент отшила его. Какой тебе куннилингус?

Стася закатила глаза.

Квартира у неё была маленькая, двухкомнатная, с невысокими потолками и кухней-гостиной, вызывающей ассоциации с теплом. Всё здесь было сделано под неё: каждый шкафчик, каждая мелочь. Маленький бар, полочка для специй, подставка для бокалов и рядком стоящие ароматические свечи, которые она зажигала под настроение. Словно прочитав мысли, Настя взяла одну, сходила за длинными спичками и по очереди подожгла три фитиля. Почти сразу запахло домашним хлебом, тыквой и немного — корицей. По окну стучал дождь.

— Тебе с ним интересно? — спросила она.

— Не знаю. Он просто… Ему двадцать пять. Насть, двадцать пять.

— И что?

— Да ничего! У меня двое детей, муж — тиран, куча проблем и комплексов. А он просто мальчик, который прилип к жопе, как банный лист.

— У тебя вполне приличная жопа. Странно, что к ней раньше никто не прилип.

— С тобой невозможно разговаривать. — Я глотнула вино, и опять оказалась в лете, только теперь ещё с тёплым запахом от свечи.

— Вы целовались?

Я замешкалась. Повернулась к детям.

— Целовались, — констатировала Настя.

— Это ничего не значит.

— И как тебе?

— Сказала же, это ничего не значит. Просто поцелуй, который ни к чему не обязывает. Он застал меня врасплох, вот и всё.

— Это вот к чему было? Я спросила, как тебе поцелуй, а ты начала оправдываться. Зачем? Я тебя разве осуждаю? А поцелуй тебе понравился, можешь и не отвечать.

— Это бессмысленно. Всё равно ничего не будет. Амир… Я просто забылась, Насть. У меня так давно не было ничего интересного, ничего такого, что вызывает яркие эмоции. Дети — это другое. А тут…

— Ты почувствовала себя девочкой.

Взгляд остановился на огоньках свечи. Я держала холодный бокал обеими ладонями. Да, я почувствовала себя девчонкой. Девчонкой, которую целуют без спроса, которой преграждают дорогу и ещё Бог знает что. Огни свечи играли на камнях кольца, и оно переливалось. Красиво, зачаровывающе.

— Если Руслан узнает, он меня убьёт.

— Конечно, это только ему можно девок по ресторанам таскать! — с яростью выговорила она.

Поставила бокал, сходила к холодильнику и принесла пару яблок и сыр. Разрезала яблоки на дольки. Они хрустели, нож был большим, а Настя резала так порывисто, что казалось, она не яблоко режет, а моего мужа. Пока вино остывало, я показала ей присланные Амиром фотографии. Для неё измена Руслана тоже не была шокирующим откровением — что он изменяет мне, она знала. Зато масло в огонь её нелюбви это подлило.

— Ешь, — она поставила тарелку на центр стола. — Руслан — мразь. Если он тебе изменяет, ты…

— Ну что я?! Что я?! У него деньги, власть, положение, сила. А у меня что?! Мать, которая считает, что я шикарно живу, и обручальное кольцо вместо ошейника?! Да, ему можно всё, мне — нет.

Я замолчала и отставила вино подальше, за штору. К нам подошла Милана.

— Мы хотим мороженое. Можно, пожалуйста.

— Пойдём.

Я подвела её к холодильнику и достала большой сахарный рожок. Платон тоже подбежал, я выдала такой же и ему. Настя подвинула свечу к себе и грела пальцы над огнём, а на улице вовсю сверкало. Было красиво. Угрожающе красиво. Так же опасно, как и то, во что я пыталась не ввязаться.

— У тебя только одна жизнь, — Настя на меня не смотрела. — Хочешь её так и прожить, ничего не чувствуя? — Подняла взгляд. — Он же тебя зацепил? Твой Амир?