Алиса Котовская – Черные ласточки (страница 6)

«Значит, уходить будем не ногами, – философски заметил Бублик, умывая лапкой мордочку. – Пора вспомнить, что ты ведьма. Пусть и на пенсии. Самые простые вещи иногда требуют магии. Например, чтобы тебя… забыли».

На следующее утро завтракать Морвина спустилась рано, надеясь занять столик в углу и исчезнуть до появления охотников. Но судьба, казалось, решила испытать её чувство юмора на прочность. Едва она уселась с миской овсяной каши и куском чёрствого хлеба, как на лестнице раздались тяжёлые шаги.

Они вошли в зал все вместе – Каэлан, Торвин и чуть помятый, но не менее бдительный Лориан. Их взгляды скользнули по полупустому помещению и остановились на ней. Не было даже момента колебания. Они направились прямо к её столику.

Лориан с откровенной наглостью уселся справа от неё на скамью. Торвин, вздохнув, занял место слева, отрезав путь к отступлению. Каэлан сел напротив, так что их взгляды были направлены прямо на её лицо. Она оказалась в центре маленького, душного треугольника из кольчуг и подозрений.

– Доброе утро, – ровно сказал Каэлан, его глаза скользнули по её тарелке, будто оценивая содержимое на предмет скрытых магических символов. – Не помешаем?

«А если помешаете?» – яростно подумала Морвина, но вслух лишь выдавила: «Доброе».

Хозяйка принесла им миски с дымящейся кашей и кувшин эля. Наступило тягостное молчание, нарушаемое лишь звуками ложек. Морвина попыталась сделать вид, что полностью поглощена едой. Она поднесла ложку ко рту, но её рука чуть дрожала. Каша показалась невероятно сухой. Она проглотила слишком большой комок, и он застрял в горле, вызвав спазм.

Она подавилась. Не театрально, не для отвода глаз, а по-настоящему, с хриплым, сдавленным кашлем и слезами, выступившими на глазах. Она схватилась за грудь, беспомощно кашляя, чувствуя, как лицо заливает краска от усилий и унижения.

Лориан фыркнул. Торвин, не глядя, протянул ей свой недопитый кувшин с элем.

– Запейте, – буркнул он без особого участия.

Морвина, не раздумывая, схватила кувшин и сделала несколько жадных глотков, смывая злополучную кашу. Эль был тёплым и горьковатым, но он сработал. Отдышавшись, она с мокрыми от слёз глазами и красным лицом посмотрела на Торвина.

– С- спасибо.

– Не за что, – он взял кувшин обратно и спокойно продолжил есть, будто ничего не произошло.

Но Каэлан наблюдал. Он не предложил помощи, не сделал ни одного жеста. Он просто смотрел на этот маленький, жалкий эпизод с тем же бесстрастным выражением. Для него это было ещё одним штрихом к портрету. Паникующая, неловкая девушка. Или очень хорошая актриса?

– Осторожнее, – наконец произнёс он, и в его голосе было что-то странное не сочувствие, а скорее констатация факта. – Еда здесь хоть и простая, но требует уважения.

Морвина кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она снова опустила глаза в свою миску, но аппетит пропал напрочь. Каждый звук их ложек, каждый их вздох отдавался в её ушах громче, чем кашель. Она сидела, сгорбившись, пытаясь сделать себя как можно меньше, чувствуя, как под столом к её ноге прижимается маленькое тёплое тельце Бублика – он пробрался вниз, чтобы быть рядом.

– Сегодня мы покидаем Барлтон, – неожиданно заявил Каэлан, обращаясь, казалось, ко всем сразу, но его взгляд был прикован к реакции Морвины. – Наша работа здесь завершена. На время.

Морвина почувствовала, как в груди что-то ёкнуло – смесь облегчения и новой тревоги. Они уходят. Но «на время».

– Удачи, – прошептала она в свою кашу.

– Спасибо, – ответил Каэлан. Он отпил из своего кувшина. – Возможно, наши пути ещё пересекутся. Мир тесен. Особенно для тех, кто много путешествует по делам.

Они доели в почти полной тишине. Когда охотники поднялись, чтобы уйти собирать вещи, Морвина не осмелилась поднять на них глаза. Она слышала, как их шаги удаляются по лестнице, затем звук открывающейся и закрывающейся двери в их комнату.

Только тогда она позволила себе выдохнуть, разжав ладони, в которых отпечатались ногти. Её рубашка на спине была мокрой от холодного пота.

«Они уходят, – мысленно констатировал Бублик, вылезая из- под стола. – Но он, высокий, оставил занозу. Он знает, что ты что-то скрывашь. Не знает, что, но знает».

«Знает, – согласилась Морвина, отодвигая тарелку с почти нетронутой кашей. Она смотрела на пустой стул напротив, где сидел Каэлан. Его присутствие, кажется, впиталось в дерево. – Но сейчас у нас есть форы. Несколько часов, пока они будут собираться и выдвигаться. Нужно сделать то, что я должна была сделать вчера. Уйти. Но не по дороге. Так, чтобы даже он не догадался, куда».

Она поднялась, оставив на столе пару медяков. Возвращаться в комнату было опасно – они могли зайти «попрощаться». Она быстро взяла корзинку, где уже лежали её нехитрые пожитки (они всегда были наготове), и, не глядя на хозяйку, выскользнула через заднюю дверь, ведущую в тот самый свиной загон во дворе.

Свинья, знакомая по вчерашнему дню, лениво хрюкнула ей в след. Морвина перелезла через низкий забор и оказалась на грязной, забытой тропинке, огибавшей городскую стену. Она не оглядывалась. Она шла быстро, почти бежала, но уже не от страха, а к новой, хрупкой свободе. И впервые за долгое время позволила себе думать не о том, как быть обычной, а о том, как быть неуловимой. Это были, в конце концов, очень родственные понятия.

Уйти удалось. Не то чтобы изящно – с заднего двора, облитая свиным взглядом и вонью, – но быстро и незаметно. Морвина шла без остановок до самого вечера, свернув с тропы только для того, чтобы нырнуть в густую чащу и переждать ночь, дрожа от холода и прислушиваясь к каждому шороху. На следующий день она уже ступала по каменистой тропе, ведущей в холмистые Вольные долины.

Глава 2

Несколько дней прошли в странном подвешенном состоянии. С одной стороны – головокружительное чувство свободы. Никто не пялился на неё за ужином, не задавал колких вопросов. Воздух пах не дымом очага таверны, а полынью, хвоей и далёкими дождями. Бублик, вернувшийся в привычный облик, с удовольствием рыскал в траве в поисках съестного. С другой стороны – тишина. Та самая, подозрительная тишина, о которой говорил Каэлан.

И именно в этой тишине начала нарастать новая, более знакомая и оттого не менее жуткая угроза. Мысль о ковене.

Пока она пряталась от инквизиции, страх перед «Чёрными Ласточками» отодвинулся на второй план. Теперь же, когда непосредственная опасность в лице охотников (казалось бы) миновала, этот страх вернулся, обогащенный новой информацией. Их ищут. Каэлан говорил это прямо. Ковен активен, они рядом, они в поиске. Ищут не просто ведьму. Ищут беглянку. Слабое звено. Ту, что может их выдать.

Морвина остановилась на привале у ручья, моя лицо ледяной водой, и поймала себя на том, что глазами автоматически ищет в узоре листьев на противоположном берегу силуэт ласточки. Или на слух ловит не птичий щебет, а особый, условный свист, которым «Ласточки» подавали сигналы на болотах.

– Они не простят, – тихо сказала она вслух, глядя на своё отражение в воде. Оно было бледным, с тёмными кругами под глазами. – Матушка Илга не из тех, кто прощает дезертирство. А теперь, после всей этой истории с инквизицией, если они узнают, что я чуть не навела на них Каэлана…

Она не договорила. Последствия были ясны. Ковен не стал бы сжигать её на костре – это слишком заметно и попахивало бы символизмом, на который они плевали. Скорее всего, её ждало бы «внутреннее разбирательство». Тихий, без свидетелей, где в ход пошли бы не серебро и сталь, а костяные Илгы, чёрные коренья и магия, которая не убивает, а ломает. Превращает в послушную тень, в живой маяк, или в удобрение для тех самых чёрных тростников.

Бублик, сидя на камне, чистил лапкой усы.

«Думаешь, они уже знают про инквизицию?» – спросил он.

– Должны знать, – ответила Морвина, садясь на землю и обхватив колени. – Их дозорные видели нас на болоте. Они могли проследить за охотниками, увидеть, что те нашли кинжал Илги. Они не дуры. Сложат два и два. Поймут, что это была провокация. И начнут искать того, кто её устроил. А кто на болоте в тот день был, кроме них и инквизиции? Та самая беглянка на странной собаке.

«Тогда мы меняем не только локацию, – философски заметил Бублик. – Мы меняем статус. Раньше ты была просто дезертиром. Теперь ты – предатель и провокатор. В их глазах».

Это было похоже на правду. И от этой правды становилось не по себе. Инквизиция была безликой силой, машиной, следующей догме. А ковен это была личная месть. Месть бывшей семьи, которая знает все твои слабости, привычки, страхи.

Вечером, разводя крошечный, почти бездымный костёр (рискуя лишь потому, что холода уже пробирались до костей), Морвина достала свою карту. Вольные долины были перед ней, но теперь они не казались убежищем. Они казались просто новой, неизведанной территорией, где её точно так же могут найти.

– Нужно не просто прятаться, – прошептала она, следя, как тени от плачка пляшут на пергаменте. – Нужно исчезнуть по-настоящему. Сменить не только имя и внешность. Стать настолько скучной, настолько заурядной, чтобы даже матушка Илга, с её магией поиска, прошла мимо, приняв за очередную деревенскую дурочку.

«И как мы это сделаем?» – спросил Бублик, грея лапки у огонька.