Алиса Котовская – Черные ласточки (страница 14)
– Спи, – буркнул Лориан, не глядя на неё. – Всё равно ты сейчас ни на что не годна, кроме как пугать пауков своей дрянью. Выспишься – может, ещё чем полезным будешь.
Морвина кивнула, слишком уставшая, чтобы спорить. В следующий раз, когда её веки сомкнулись, она уже не сопротивлялась. Её голова снова склонилась, на этот раз нашла точку опоры на его плече – не на жёсткой кольчуге, а чуть ниже, где под плащом была только рубаха. И осталась там.
Лориан на секунду замер, его тело на мгновение снова стало деревянным. Но он не отодвинулся. Лишь тихо выдохнул, и напряжение из его плеч понемногу ушло. Он даже чуть скорректировал позу, чтобы ей было удобнее.
Морвина провалилась в сон – неглубокий, прерывистый, наполненный обрывками тревожных образов. Но было в нём и ощущение странной защищённости. Твёрдое плечо под щекой, ритмичное движение повозки, даже бряцание оружия у пояса Лориана – всё это создавало некий барьер между ней и враждебной тьмой леса. Она учуяла запах – кожи, пота, дыма костра и чего-то простого, мужского. Это не был запах опасности. Это был запах присутствия.
Один раз она ненадолго проснулась, когда повозка сильно накренилась. Её рука, ища опоры, непроизвольно ухватилась за складку его плаща. Лориан в ответ лишь хмыкнул, но его рука, лежавшая на колене, чуть сдвинулась, будто готовая в любой момент её поддержать.
Так они и ехали. Она – спящая, доверчиво прижавшись к своему невольному охраннику. Он – бодрствующий страж, позволяющий ей эту маленькую слабость, этот крошечный островок покоя в море опасностей. Каэлан, сидевший напротив, наблюдал за этой картиной своим всевидящим взглядом. Его лицо в свете фонаря оставалось каменным, но в глубине глаз, возможно, промелькнула тень чего-то – не одобрения, но расчёта. Связь формируется. Зависимость растёт. Ценный актив становится более управляемым.
Торвин, правивший лошадьми, лишь изредка бросал короткие взгляды назад и снова уставлялся в ночную дорогу, его мысли оставались нечитаемы.
Бублик, устроившийся у неё на коленях, чувствовал её глубокий, наконец- то по-настоящему восстановительный сон. Он не тревожил её мыслями. Просто грелся в её тепле и в лучике странного, непредвиденного спокойствия, которое подарило это неловкое, вынужденное путешествие.
Когда первые признаки рассвета начали размывать черноту неба на востоке, Морвина проснулась сама. Она обнаружила, что её щека всё ещё прижата к плечу Лориана, а его голова слегка склонилась набок, и он тоже, кажется, задремал, но его сон был чутким – при её движении он мгновенно открыл глаза, напрягшись.
Она медленно отодвинулась, чувствуя лёгкую скованность в шее и прилив смущения.
– Прости, – прошептала она.
– Ничего, – он откашлялся, выпрямился и потянулся, костяшки его пальцев хрустнули. – Выспалась?
– Да, – кивнула Морвина. И это была правда. Недолгий, но крепкий сон вернул ей ясность мысли.
Она посмотрела на просыпающийся лес, на розовеющую полоску зари. Хельдран был ближе. Опасности – тоже. Но теперь она чувствовала себя не беспомощной ношей, а человеком, который хоть немного отдохнул и готов снова бороться. И, как ни странно, часть этой готовности исходила от простого человеческого тепла, которое она неожиданно получила от того, кто должен был быть её врагом.
Рассвет застал их у въезда в другую деревню. Название её, если оно и было, стёрлось с покосившегося указателя. Деревня выглядела ещё более унылой и притихшей, чем предыдущая. Дым из труб поднимался жидкий и робкий, будто боясь привлечь внимание. И когда повозка с тремя охотниками в плащах Серебряного Когтя и перебинтованной девушкой на борту въехала на единственную улицу, тишина взорвалась не радостным гулом, а тревожным шёпотом, который мгновенно перерос в движение.
Из домов начали выходить люди. Не все, но самые отчаянные или самые напуганные: бородатый староста с лицом, испещрённым морщинами забот; пара женщин с лицами, опухшими от слёз; несколько мужчин с вилами и дубинами в руках, но без воинственного вида – лишь с тупой, животной тревогой в глазах.
Они не смотрели на Морвину. Их взгляды, полные страха и внезапной надежды, были прикованы к Каэлану, к серебряным когтям на их плащах. Староста, шагнув вперёд, почти упал на колени, но остановился, сжимая и разжимая кулаки.
– Господа охотники, милости просим… – его голос дрожал. – Мы… у нас беда. Страшная беда.
Каэлан, не слезая с повозки, поднял руку, жестом требуя тишины. Его взгляд скользнул по собравшейся толпе, оценивая.
– Говорите.
– Дети, – выдохнула одна из женщин, и её голос сорвался в истерический шёпот. – Наши дети пропадают. Уже трое за неделю. Уводят в лес… или они сами уходят, но не возвращаются. Ни крика, ни следов.
– А позавчера… – вступил староста, перебивая её. – Видели. В тумане у болотной опушки. Женщину. В рваном чёрном, лицо не разобрать, но глаза… глаза горели, как угли. Шла, и туман за ней клубился, будто живой. И пела. Страшную такую, ледяную песню.
В толпе пронёсся испуганный гул. Слово повисло в воздухе, тяжёлое и ядовитое:
– Ведьма. У нас ведьма завелась.
Морвина, сидевшая в повозке, почувствовала, как у неё похолодело внутри. Не от страха перед мифической похитительницей детей, а от того, как все взгляды теперь невольно метнулись к ней – единственной посторонней женщине в компании охотников. Лориан и Торвин тоже насторожились, их руки непроизвольно легли на оружие, но не потому что подозревали её, а потому что почуяли работу.
Каэлан оставался спокоен.
– Обычные следы были? Кровь? Вещи?
– Ничего! – почти закричал староста. – Как сквозь землю! Только на краю огорода у пропавшей девочки нашли куклу. Тряпичную. А в ней сухие травы да кости птичьи зашиты. И пахло сладко и гнило. Мёртвой земляникой.
Ледяная песня. Кукла с костями. Пропажа детей. Это был классический набор народных страшилок о лесной ведьме- похитительнице. Но в глазах этих людей страх был слишком реальным, слишком свежим от потерь.
Каэлан обменялся короткими взглядами с Торвином и Лорианом. Это было не в их первоначальных планах. У них был приказ везти девушку в Хельдран. Но и бросить деревню на произвол судьбы, зная, что тут может орудовать настоящая тварь (или ловкая мошенница), – значило подставить под удар репутацию Ордена и, возможно, обречь на смерть ещё детей.
– Покажите место, где нашли куклу, – приказал Каэлан, спрыгивая на землю. – И где видели эту «женщину». Мы посмотрим.
На лицах людей появилось слабое, дрожащее подобие надежды. Каэлан же повернулся к повозке. Его взгляд упал на Морвину. В нём читался быстрый расчёт.
– Ты, – сказал он. – Травница. Ты разбираешься в растениях. Этот запах «мёртвой земляники» – что это может быть?
Он вовлекал её. Не как подозреваемую, а как эксперта. Это был умный ход: проверить её знания, дать ей почувствовать себя полезной частью команды и отвлечь деревенских от мыслей, что ведьма могла приехать к ним в повозке.
Все взгляды снова устремились на неё.
Морвина заставила себя собраться. Её собственные ведьмовские знания, от которых она бежала, теперь могли стать её спасением… или ловушкой.
Земляника пахнет сладко, только когда свежая, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – Мёртвая, сухая – запах слабый, травянистый. Сладко- гнилостный запах дают некоторые грибы. Или определённые смеси, используемые в… – она чуть запнулась, – в некоторых обрядах. Чтобы привлечь, или наоборот, отпугнуть. Мне нужно понюхать ту куклу.
Каэлан кивнул, удовлетворённо или просто принимая к сведению.
– Хорошо. Лориан, остаёшься с ней. Отвезешь её к тому месту, когда мы его обследуем. И не спускай с неё глаз. – Последнее было сказано с особым ударением.
Лориан мрачно кивнул, но в его глазах вспыхнул азарт охотника, почуявшего дичь. Ведьма в лесу – это куда интереснее, чем молчаливая конвоируемая девушка.
Морвина сидела в повозке, глядя, как Каэлан и Торвин уходят с толпой деревенских к окраине.
Её сердце колотилось.
Ведьма.
Настоящая, судя по описанию. Или очень талантливая чудовищная самозванка. И теперь она, ведьма- беглянка, должна была помочь охотникам выследить сородича по ремеслу. Ирония достигала таких высот, что начинала казаться бредом.
Бублик, спрятавшийся в складках её платья, мысленно прошептал:
Лориан помог Морвине слезть с повозки, и они, в сопровождении одного из деревенских мужчин – тощего, с бегающими глазами парня по имени Гирт – двинулись к краю деревни. Гирт шёл быстро и нервно, постоянно оглядываясь, будто ожидая, что Из-за каждого куста вынырнут те самые горящие угли.
Он привёл их к задворкам крайней избы, к жалкому огороду, где чахлая капуста соседствовала с крапивой. И замер, тыча дрожащим пальцем вперёд, за плетень.
– Вон там у старой вербы. Куклу нашли. И… и тропинка в лес оттуда. Я… я не пойду туда.
Сказав это, он перекрестился, резко развернулся и почти бегом бросился назад к домам, оставив их вдвоём на краю цивилизации.
Лориан фыркнул.
– Храбрости хватило только до плетня. Ну что, травница, поползём?