Алиса Котова – Седьмое колено (страница 6)
– Не будет! – уверенно отвечала Елена. – Не позволю. Да и люба я ему, видно же.
– Это сейчас люба, а потом… Все они, мужики, одинаковы.
– И ты матушку не любил после свадьбы? – спросила она строго, изогнув дугою правую цыганскую бровь. – Только не ври мне сейчас!
– Я? Что ты! Что ты! – замахал руками Арутюнов. Но вдруг стух, смутился: – Но мысли гулящие были, признаюсь. Заглядывался на других. Но не успел, слава богу, огорчить матушку твою до смерти до ее. А после смерти-то – как отрезало, никого мне не надо стало… Но за тебя я тревожусь, не доверяю мужу энтому. Больно уж юн. Больно юн, Еленушка.
– Не надо, батюшка! – остановила она отцовские причитания. – Я с ним справлюсь. Я же вся в тебя!
Что не справилась с Павлом, Елена узнала месяцев за семь до рождения младшего сына. Ощутив как-то с утра знакомую тошноту у горла, она прислонилась спиной к печке, посмотрела на образа и стала молить Деву Марию о дочери. Молитвы нарушила тростянская сплетница бабка Серафимовна. Охая и отфыркиваясь, она ввалилась в дом и, обмахиваясь лопухом, попросила у Елены воды. Напилась, громко сглатывая и сверля из-за ковша Елену глазами.
– Отдыхашь? – спросила она.
– Обед вот стряпаю, – ответила Елена, поморщившись при слове «обед»: тошнота опять подкатила к самому горлу, едва не выплеснулась наружу – муторно стало, противно.
– А-а-а! Вон оно што! – закатила глаза к небу Серафимовна. – А твой-то где?
– В поле, – ответила Елена и тут же поняла, что чего-то недоброе принесла на хвосте старуха. – Чего пришла, говори быстро?! – потребовала, повернувшись к ней резко.
– Да я ничего, – завиляла хвостом Серафимовна. – Я просто так зашла, проведать. И Санька твой вон опять гусей моих гонят вдоль дороги – как же им жир-то нагуливать, когда он их гонят с утра до ночи…
– Говори, чего пришла? – склонилась над ней Елена, статная и сильная. – Или иди, откуда пришла!
– Не больно-то гостям рада ты, Елена, – сказала, поднимаясь с табуретки, Серафимовна, – а я ведь как лучше хотела – упредить. Уж все знают… Вся деревня кости им перемыват. Вон ни стыда у него, ни совести, ни благодарственности никакой… Жена с дитями да с коровой целый день тягается, а он с Веркой на Русалочьем озере прохлаждается… – И старуха растворилась за дверью, как и не было ее вовсе.
Елену будто кипятком ошпарили. Она вспомнила Верку – молоденькую девчонку с дальней стороны деревни, есть ли ей шестнадцать-то? Не могла припомнить точного возраста Елена. Зато помнила, как смеется задорно, какие ямочки на ее щеках, какая коса у нее жгучая черная прыгает по спине – извивается, будто живая…
Елена подошла к маленькому замутненному зеркалу, висевшему под образами, удивилась своему отражению. Какая-то измученная немолодая баба стояла перед ней – растрепанная, бледная. С выцветшими ресницами, лицо усыпано веснушками от солнца. Взгляд усталый, как у побитой собаки. Она сравнила свое отражение с большим досвадебным портретом, висевшим тут же, на стене, – как два разных человека, непохожих даже.
Схватив платок, Елена помчалась к озеру. Старуха была права: раздвинув ветви плакучей ивы, она увидела картину, которая во все времена начинала новый отсчет жизни в женском естестве. Елена едва удержалась на подкосившихся вмиг ногах. На траве, обнявшись, лежали двое: ее Павел и та самая Верка-разлучница. Черная расплетенная коса разметалась по траве, по ней ползла крупная божья коровка…
Елена разделась и, прячась за ветвями ив, тихонько ступила в озерную воду, охладила пылающее тело, поплыла в заводь. Там воронка, омут черный, туда страсть как захотелось нырнуть, скрыться, уйти навсегда… Пока плыла, желание утопиться сменилось другим, более праведным, как мыслила тогда Елена. Она заметила, что Верка, отделившись от Павла, поспешила к воде. Не стесняясь, скинула с себя одежду и, ослепив бесстыдно своими прелестями на миг и Елену, и Павла, плюхнулась в воду. Завизжала, разбрызгивая ее, и погребла быстро-быстро, по-собачьи, в сторону Елены – к омуту. Павел тоже начал раздеваться на ходу, да запутался в штанах. А когда выпутался, Веркиных зазывных взвизгов слышно уже не было. Напрасно он искал ее и на суше, и на воде, нырял и подныривал под коряги – девушка как в воду канула. В нее она и канула…
Пришел он домой под вечер – мокрый и серый, места себе не находил, сел за стол, долго бултыхал ложкой в щах, блуждал глазами по столу, теребил руками скатерть…
Елена молча наблюдала за ним в зеркало, тихонько отжимая на пол все еще мокрую свою косу. Лужица не успевала наполняться – вода утекала в щель, в подпол, на проросшую прошлогоднюю картошку…
– Я справилась с ним, батюшка, – сказала Елена ночью, глядя в окно и вспоминая доброе отцово лицо. – И с ней я справилась, больше она мне не угроза, – добавила она. И, поворотившись к образам, горячо прошептала: – Не надо мне девочку, Господи! Пусть родится мальчик!
С той поры Елена частенько наведывалась к озеру. И открыла для себя много интересного. Оказывается, не только Павел облюбовал это живописное местечко для любовных утех. Многие тростянские полюбовнички здесь прелюбодействовали, и хилковские возили сюда на лошадях молодых распутных девок. И Елена, ослепленная мстительным гневом, не ведая ни страха, ни жалости, частенько заплывала в свою заводь и наблюдала оттуда за происходившим на берегу. А любовники недосчитывались то одной, то другой особо страстной своей половинки. И скоро за озером закрепилась дурная слава: мол, не зря озеро Русалочьим зовется – живет в нем русалка, которая прямо со дна озерного наблюдает и распознает, кто кому на его берегу изменяет. И самого виноватого утягивает к себе на дно. Поначалу, расположившись на бережку, все только посмеивались над этой озерной историей – утопленника-то ни одного ведь не нашли. Потом, расхрабрившись от самогонки да от безнаказанной воровской любви, в воду кого-нибудь тянуло обязательно…
А Елену частенько видели простоволосой у себя на огороде – она сушила волосы на солнце. И только старуха Серафимовна, всегда умевшая проводить нужные параллели –впервые боялась озвучить свои догадки: зеленые, русалочьи, как озерный омут, глаза Елены, какими она пригвоздила ее язык к небу в день, когда в деревне узнали, что Верка не вернулась с озера, не давали ей покоя…
________________________________________________________________
ЧАСТЬ 3. ЗАМЕНЫ
11.07.2011 20:56
ИТАР-ТАСС: «Один человек, числившийся в списках пассажиров теплохода «Булгария» и считавшийся выжившим после крушения, купил путевку, но не отправился в поездку из-за болезни, соответственно, число спасенных составляет не 80, а 79 человек, сообщает в понедельник МЧС по республике».
***
11.07.2011 22:15
РИА «НОВОСТИ»: «МЧС Татарстана привело уточненные данные о пассажирах затонувшего теплохода «Булгария»: всего в списках 209 человек, из них на борту находились 205 пассажиров, четверо в круиз не отправились.
Согласно списку на «Булгарии» находились 205 человек, из них 23 незарегистрированных пассажира. По всем незарегистрированным проводится уточняющая работа».
Глава 1. БОРИС*
Борису, привыкшему жить в холе и в лелее, не спалось сегодня и даже не лежалось. Ни на мягких подушках, ни на диване… Не елось и не пилось. Сон не справлялся со своим делом, аппетит дремал. Деликатесы, красиво разложенные по тарелочкам, тухли самым преступным образом, а мысли в голове пухли. Все его естество терзала необъяснимая тревога. К тому же кругом царила суматоха, нарушавшая утонченную тишину его полуденного отдыха, – Алиса собирала сумку, совершенно не считаясь с его режимом дня. Возможно, в спокойном состоянии он бы удивился такому ее поведению, но о спокойствии не было и речи. Когда же, не выдержав внутренних и внешних терзаний, он, издав какие-то гортанные звуки, завыл и начал бегать вокруг нее кругами, Алиса посмотрела на него с укором:
– Прежде чем так пугать людей, хотя бы предупредил, что ты не в себе, животное!
Борис пристыженно сел на диван и сделал большие жалостливые глаза, которые всегда вызывали в женщинах желание пожалеть и приласкать противоположный пол. Но Алисе оказалось не до чьих бы то ни было глаз – она возилась с сумкой, неистово запихивая в ее недра полквартиры, не желающие умещаться в такой тесноте. Борис чувствовал, что если она сейчас уйдет из дома с этой сумкой, то он ее больше не увидит. Никогда. Он пытался ей это сказать, но она не была настроена слушать. Она была настроена закрыть незакрывающуюся сумку, и она ее закрыла. А потом, потрепав Бориса за щеку, направилась к двери, бросив небрежное: