Алиса Князева – Развод с драконом. Ты же стареешь (страница 1)
Алиса Князева
Развод с драконом. Ты же стареешь
Глава 1
Я опаздываю уже на полчаса, и каждая минута промедления лишь усиливает тревогу, скручивающуюся в груди тугим узлом.
Карета качается на булыжной дороге, а я сжимаю в руках складки тёмно-синего шёлка платья, словно это придаст уверенности.
Весь день я провела в работе, помогала молодой женщине справиться с приступами отчаяния, которые накрывали её волнами. Мой дар позволяет мне читать чужие эмоции, ощущать их боль как собственную, и порой это единственное, что может помочь людям не утонуть во тьме. Но сейчас, приближаясь к отцовскому особняку, я понимаю, что работа была лишь удобным предлогом.
Я боялась приезжать. Не только потому, что большие скопления людей для меня подобны пытке. Боялась этих взглядов, разговоров, ощущения собственной неполноценности, которое неизменно накрывает меня под крышей родительского дома.
Высокие окна особняка залиты золотистым светом, из них доносятся звуки музыки и приглушённый гул голосов. Светское мероприятие в самом разгаре, а я стою перед входом, собираясь с духом. Мои ладони влажные, сердце стучит так громко, что, кажется, его слышно даже сквозь корсет.
Переступив порог, я сразу «глохну». Десятки людей, каждый со своим букетом чувств: скука, притворное веселье, раздражение, тщеславие. Всё это обрушивается на меня, заставляя на мгновение зажмуриться и сделать глубокий вдох.
Нужно найти Вейрона. Мой муж — единственное, что может дать мне силы пережить этот вечер.
Пробираясь между гостями, я киваю знакомым лицам, изображая улыбку. Но мой поиск внезапно прерывается.
— Элисия.
Голос отца звучит за спиной, и я невольно выпрямляю плечи, словно готовлюсь к удару. Оборачиваюсь и вижу его — высокого, безупречно одетого, с тем же холодным выражением лица, которое помню с детства. Граф Орлан Рассмар, приближённый императора, человек, чья власть подавлять чужие эмоции сделала его одним из самых влиятельных людей при дворе.
— Отец, — произношу я, слегка склоняя голову в знак уважения. Моё сердце колотится, но я стараюсь держать лицо спокойным.
Его серые глаза скользят по мне оценивающе, и я чувствую, как дар (хотя отец обязательно поправил бы меня, назвав его атрибутом) тянется к нему, пытаясь уловить хоть что-то. Но, как всегда, «слышу» лишь пустоту. Атрибут отца — подавление эмоции, своих, чужих — неважно. И он пользуется им настолько искусно, что я не могу прочитать в нём ровным счётом ничего.
— Где твой муж? — спрашивает без предисловий, и в его тоне слышится лёгкое раздражение.
— Я... его ищу, — ненавижу себя за то, как звучит мой голос.
Отец делает шаг ближе, и я ощущаю исходящий от него холод. Не физический, это пустота, которая всегда пугала меня больше любых криков.
— Тебе уже тридцать пять, Элисия. Тридцать пять, а ты до сих пор бездетна, — его слова падают как ледяные капли. — Твой муж избегает семейных собраний, ты опаздываешь на важные мероприятия... Скажи мне, какой толк от дочери, которая не может даже выполнить свой основной долг?
Каждое слово ранит, пробивая дыры в моей и без того хрупкой уверенности. Я сжимаю кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.
— Я помогаю людям, отец. Мой дар...
— Твой атрибут? — он криво усмехается, и это выражение делает его лицо ещё более холодным. — Ты можешь лишь читать чужие эмоции, но не способна влиять на них. Это не дар, а... недоразумение. Ошибка природы.
Горло сжимается, глаза начинают щипать от непрошенных слёз, но я не позволяю им упасть. Не здесь. Не перед ним.
— Ты можешь справиться хотя бы с одной задачей, Элисия? Или собираешься до самой смерти играть в целительницу для городских неудачников?
Я не выдерживаю. Резко поворачиваюсь и почти бегу прочь, пробираясь сквозь толпу гостей. Их эмоции хлещут по мне волнами — любопытство, осуждение, жалость. Некоторые, наверняка, слышали наш разговор. Щёки горят от стыда и унижения.
Зря я приехала. Ведь знала же, что так будет.
Мне нужен Вейрон. Мне нужна хоть какая-то поддержка, хоть одно доброе слово, способное прикрыть раны, которые только что нанёс отец. Я ищу его в гостиной, в библиотеке, наконец выхожу в зимний сад.
И замираю на пороге.
Мой муж стоит у фонтана в окружении трёх молодых женщин. Они смеются над его рассказом, лица светятся восхищением.
Ни одна из них не старше двадцати. Первая кокетливо прикрывает рот веером, другая игриво касается его руки. Вейрон выглядит довольным, расслабленным. Таким, каким я не видела его дома уже много месяцев.
Что-то горячее и болезненное вспыхивает в груди. Мой дар невольно тянется к этой группе, и я ощущаю букет эмоций: игривое кокетство девушек, мужское самодовольство Вейрона, лёгкое возбуждение...
— Вейрон, — произношу я, входя в зимний сад.
Он оборачивается, но выражение его лица вообще не меняется. Девушки замолкают, одаривая меня любопытными взглядами.
— Знакомьтесь, дамы. Это моя жена Элисия, — говорит он с неестественно спокойной улыбкой. Девушки вместо того чтобы разлететься стайкой перепуганных рыбёшек, прикрывают рты ладошками и хихикают.
— Да, — отвечаю я, и в моём голосе слышится горечь. — Прости, что прерываю такую... приятную беседу.
Девушки обмениваются шепотками, а после самая юная из них произносит:
— Мы как раз собирались вернуться к танцам. До встречи, лорд Вейрон.
Они уплывают прочь, оставляя за собой шлейф цветочных духов и звон браслетов. Мы остаёмся вдвоём.
— Что это было? — спрашиваю я, не в силах скрыть боль в голосе.
— Обычная светская беседа. Не делай из мухи слона.
— Светская беседа? — Я шагаю ближе, и мой дар улавливает его эмоции: раздражение, контролируемую агрессию. Я очень стараюсь найти под всем этим хотя бы каплю стыда, но, похоже, он и правда не видит в происходящем проблемы. — Они смотрели на тебя так, словно ты был последним мужчиной на земле!
— И что с того?
Слова ошпаривают, но я не отступаю:
— Мне нужна твоя… Отец опять...
— А, да, кстати, об этом. Скажи ему наконец, чтобы он отстал от меня со своими намёками. Ты слишком старая, чтобы рожать. И слишком наивная, чтобы понять, что наш брак всегда был фикцией, — усмехается он, качнув бокалом с таким видом, будто только что сказал отличный тост.
Глава 2
Я останавливаюсь, сжимая кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Слёзы жгут глаза, но внутри разгорается не пламя боли, а белая ярость, готовая испепелить всё на своём пути.
— Постой.
Вейрон наклоняет голову к плечу, позволяя мне ответить, но я вижу, как тень раздражения скользит по его идеальному лицу. Его фамильный перстень с тёмным камнем, который он никогда не снимает, ловит блики множества свечей, будто в ответ на мои эмоции.
А меня оглушают собственные злость и обида. Я невольно оглядываюсь, ища взглядом отца, чей атрибут мог бы мне помочь. Приглушить. Чтобы я могла говорить без дрожи. Спокойно и твёрдо.
— Это ты не хотел детей! — голос всё же срывается в обвиняющие ноты. — Сам говорил, что мы не готовы! Что ребёнок привяжет нас к этому браку, который...
— Который был ошибкой, — Вейрон перебивает, и его голос звучит так спокойно, что хочется вцепиться ему в горло. — Да, Элисия, я так говорил. Потому что жалел тебя.
Тишина.
Как-то резко вокруг появились гости. Или я не замечала, что здесь так многолюдно? Дыхание стоящих поблизости становится тише, но от этого ещё страшнее. Моя оглушающая паника тонет в их любопытстве. Для них всё это не больше чем просто шоу. Сплетня, которую можно растащить по столице, и которую можно будет обсуждать следующие недели.
Предвкушение скандала. Меня тошнит от их эмоций: липкое, сладковатое любопытство, смешанное с жаждой крови.
— Жалел? — мой смех звучит хрипло, почти истерично. — Ты... ЖАЛЕЛ?
Вейрон делает шаг вперёд. Его тёмный камзол поглощает свет, а взгляд становится холодным. Меня пугает то, что его эмоции я почти не слышу. Он говорит мне такие страшные слова, но не чувствует их, не отзывается.
Если бы я не знала его почти двадцать лет, я бы решила, что он не живой. Но нет, мой муж всегда был мало эмоционален. Отчасти поэтому я чувствовала себя с ним так спокойно. Он не изматывал меня.
Я бы многое отдала за то, чтобы мы оказались сейчас вдали от людей, и я могла
— Да. Потому что смотрел на тебя и понимал: ты не вынесешь этого. Развалишься на первой же проблеме. Задохнёшься от страха, как задыхаешься сейчас.
Его слова бьют прямо в грудь, разрывая сердце.
— Ты... лжёшь...
— Нет, — он улыбается — красиво, ядовито. — Ты сама знаешь правду. Ты слабая, Элисия. Слабая, старая и...
— Замолчи!
Мой крик разрывает зал. Гости вздрагивают, несколько дам охают, привлекая к нам ещё больше внимания. Но Вейрон не моргает.
— Почему? — он разводит руками, будто обращаясь к публике. — Все и так это видят.