Алиса Князева – Ненужная жена. Хозяйка яблоневого сада (страница 31)

Я молчу.

— Они ушли не потому, что ты чокнутая, — продолжает он, очень тонко угадывая направление моих мыслей.

Я что, вслух говорила? Вроде нет.

В голосе Тароса нет насмешки. Есть усталая, горькая уверенность.

— Они ушли потому, что твои вопросы задели за живое. Потому что ты заставила их увидеть то, на что мы закрывали глаза веками. А это… больно. И страшно. Проще убежать. Я знаю.

Я поднимаю на него взгляд. Золотые глаза смотрят на меня без привычной маски.

— Чокнутым здесь, — он делает паузу, и уголок его губ дрогнет в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку, — традиционно считают меня. Слишком много вопросов. Слишком мало готовых ответов. Слишком… не такой, как все. А ты… ты умница. Задаёшь правильные вопросы. Даже если никто не хочет на них отвечать.

Его слова не стирают усталость и страх. Но они… пробивают брешь в стене отчаяния. В них есть признание. Не как в женщине, не как в жене. А как в союзнике. В равном.

Он не отпускает мои плечи. Его прикосновение, раньше такое обжигающее и невыносимое, сейчас кажется… опорой.

— Так что, — говорит он, и в его голосе снова появляется знакомая, опасная нотка, но на этот раз она направлена не на меня, — раз уж нас тут осталось двое сумасшедших… Может, закончим то, что начали? Выясним, что же на самом деле скрывается за туманом? И за нашим безупречным королём?

— А вдруг мы найдём там то, чего не стоило? — мой голос звучит жалко.

— В одном Кайндар был прав — у нас мало времени. — Тарос пожимает плечами. — Сколько бы Рей не поднимал загривок, он не сдержит тёмных. Они всё равно придут сюда. И пустоцветы Драксена не сильно нам помогут, — он касается моей щеки ладонью, стирая сырую дорожку. — У меня всего два варианта, как можно провести время. Первый: предаться безумной страсти, нырнём на самое дно порока, чтобы тёмные сразу приняли нас за своих, — у меня вырывается нервный смешок. — А второй — сделаем то, что ты уже умеешь. Разберёмся с кризисом. Что скажешь?

— Давай попробуем, — выдавливаю я, стирая слёзы.

— Секс? — ухмыляется Тарос, за что получает по плечу ладонью.

— Найти способ всех спасти!

Глава 42

Мы остаёмся вдвоём в огромном, звенящем тишиной зале. Воздух всё ещё пахнет гневом, страхом и разбитыми иллюзиями. Я чувствую себя выжатой, но мой мозг, заточенный на решение проблем, уже лихорадочно прокручивает варианты. Мы должны что-то делать. Нельзя просто ждать.

— Так, — выдыхаю я, отступая на шаг от его прикосновения, чтобы мысли прояснились. — Значит, тёмные попытаются прорваться. Если помешаем, мы, вероятно, получим слишком много жертв, а озлобленных монстров станет только больше.

— Если позволим им прийти… то не знаем, что получится, — продолжает мысль Тарос. — Есть вероятность, что Лианор очнётся, но когда это случится — неизвестно. Да и предсказать, как на него повлияет такое средоточие тьмы нельзя.

— Нужен третий путь. Какой?

Он хмурится, скрещивает руки на груди. Усталый полководец перед картой безнадёжной битвы.

— Переговоры, — предлагаю я первое, что приходит в голову. — Выйти к ним с белым флагом. Объяснить…

— Кому? — прерывает он. — Тёмному Владыке? Сомневаюсь, что это человек, Саша. А монстры, с которыми мы уже встречались, к разговорам не склонны. Лишь к агрессии. Они не будут говорить. Вот поглощать — скорее всего.

— Тогда… изоляция? — я пытаюсь мыслить категориями сдерживания кризиса. — Мы находим способ снова запечатать его, но не в тумане, а в чём-то другом?

— Сложно, — он качает головой. — Его запечатывал сильнейший маг за всю историю. У нас нет ничего даже отдалённо похожего. Возможно, если бы у меня был шанс заставить помогать других ларианов, и то наших общих усилий не хватит, чтобы сравниться с тем, что делал один Лианор.

— Он у вас сродни божеству, — усмехаюсь я.

— Так и есть. Отчасти.

— Магический карантин? — бросаю в него новую идею, вспоминая термины из своего мира. — Создаём вокруг них барьер, но не тюремный, а… нейтрализующий. Чтобы энергия не просачивалась, но и не копилась. Такое можно?

Он смотрит на меня с долей жалости и восхищения.

— Барьер потребует… донора. Кто-то должен будет постоянно подпитывать его своей волей. Своей жизнью, в конечном счёте.

Каждый мой вариант он методично разбирает, указывая на магические, политические, исторические тонкости, о которых я не имею понятия. Я бью наугад, а он — мастерски парирует, видя доску на десять ходов вперёд. И с каждым его объяснением я понимаю что-то новое.

Тарос не просто дракон похоти, которого все презирают.

Он знает цену каждой торговой сделке, силу каждого магического артефакта в королевстве, слабости каждого лариана, тонкости придворного этикета и законы магической диффузии.

Держит в голове карту всех сил Штормлара и умудряется балансировать на острие ножа, чтобы королевство Лианора не развалилась под грузом человеческих (и драконьих) слабостей.

Другие ларианы видят только его порок и взбалмошный характер. Не видят, сколько он делает и какую титаническую работу выполняет, чтобы их мир функционировал.

И от этого понимания во мне просыпается не просто симпатия. Уважение. Глубокое, невольное.

Учитывая то, сколько работы он делает, его порок, его потребность в страсти, в острых ощущениях, в физическом контакте… может, это и вправду его способ сбросить колоссальное напряжение? Его способ оставаться живым под этим грузом? Он же не железный.

Мы перебираем варианты ещё час. И каждый раз упираемся в стену. Нет хорошего решения. Только выбор между катастрофой и кошмаром.

И тогда он произносит слова, от которых у меня кровь стынет в жилах.

— Есть ещё один вариант, — говорит он, устало сжимая виски пальцами, не глядя на меня. — Я могу попытаться вернуть тебя в твой мир. Открыть портал, используя остаточную энергию разлома, через который ты пришла. Это рискованно. Может не сработать и убить нас обоих. Но… ты будешь в безопасности. Вдали от всего этого.

Слова падают в тишину зала, как тяжёлые камни в глубокий колодец. Сначала они даже не регистрируются.

Вернуть тебя. В твой мир.

Потом смысл добирается до сознания, и внутри будто взрывается маленькая, холодная бомба.

Сперва — острая, почти детская надежда.

Мой мир. Там есть электричество, водопровод, интернет. Где нет магических тварей, говорящих кроликов и драконов, требующих влюблённости. Можно просто быть Сашей Строгановой, кризис-менеджером с плохой кредитной историей и дурацкой привычкой заедать стресс. Простота. Знакомый ад.

Но надежда прожигается дотла в долю секунды, сменяясь леденящим ужасом.

Вернуться? К чему?

К пустой съёмной квартире, где каждый угол напоминает о провале? К работе, которая высасывала душу, но которую я ненавидела не меньше, чем боюсь сейчас?

К одиночеству, которое было таким всепоглощающим, что я почти смирилась со смертью под колёсами машины?

К тому ощущению себя неудачницей, выброшенной за борт жизни, которое привело меня сюда?

Потом приходит гнев.

На него. Как он смеет? Предлагать мне побег? Снова? После всего, что я сказала? После того как я только что призналась, что устала бегать? Он что, не слышал? Или решил, что это просто красивые слова испуганной женщины?

Этот гнев горький, потому что под ним скрывается боль. Боль от того, что даже он, который, казалось, начал видеть во мне что-то большее, в решающий момент предлагает просто… исчезнуть. Убраться с дороги. Как неудобную проблему, которую можно спихнуть обратно, откуда взялась.

И сквозь этот клубок противоречивых чувств пробивается самое страшное — осознание его жертвы.

Он говорит это не потому, что хочет от меня избавиться. Он говорит это, потому что боится, что я погибну. Что тьма, война, магия поглотят меня. И он, не видя другого выхода, готов совершить невероятное, рискнуть собой и мной, лишь бы увезти меня подальше от опасности. Тарос предлагает мне спасение ценой нашего только что зародившегося, хрупкого союза. Ценой… возможного будущего здесь. С ним.

Это понимание вышибает из меня весь воздух. Вся злость растворяется, оставляя после себя только щемящую, невыносимую нежность и чувство вины. Нежность к этому сложному, невыносимому, но готовому на подобное дракону.

И вину — за то, что моё прошлое, старые раны и страхи заставляют его делать такой ужасный выбор.

И из этого вихря эмоций рождается то самое твёрдое, кристально ясное «нет».

Не импульсивное, а выстраданное.

Потому что я вижу сейчас две дороги: назад, в знакомый ад одиночества и бегства. И вперёд — в пугающую, смертельно опасную неизвестность, но рядом с ним, и выбираю вторую.

Не из храбрости даже. Из упрямства. Из усталости быть жертвой. Из странной, новой ответственности, которую я чувствую — не только за себя, но и за него, за этот союз, за ту правду, которую мы вместе откопали.

— Нет, — говорю я твёрдо, и голос не дрожит. — Я не хочу убегать. Снова.

Он поднимает на меня взгляд, удивлённый.

— Я уже убегала, — продолжаю я, и слова вырываются наружу, горькие и честные. — От мужа, который меня предал. От долгов, от стыда, от самой себя. Я убежала в работу, а потом… вообще в другой мир. Жизнь постоянно подкидывает мне испытания, а я от них шарахаюсь. Хватит уже бегать. Теперь я стою до конца. Здесь. С этой тьмой, с этими драконами, с тобой. Что бы ни случилось.

Я гляжу ему прямо в глаза, чувствуя, как по щекам катятся предательские слёзы — не от страха, а от яростного, отчаянного решения.