Алиса Князева – Ненужная жена. Хозяйка кошачьего приюта (страница 14)

Когда я выхожу, Томас уже ждёт меня у двери. Он ничего не говорит о случившемся, только смотрит с каким-то нечитаемым выражением.

В доме Дарис неожиданно уютно и чисто. Несмотря на очевидную бедность (впрочем, после замка Кайна разве что королевский дворец не покажется бедным), всё выскоблено до блеска, полы подметены, в печи потрескивает огонь. На стенах — несколько простых, но красивых полотенец с вышивкой.

— Садитесь, — указывает Дарис на лавку у стола. — Чаю налить?

Я киваю, не в силах поверить, что та же женщина, которая минуту назад собиралась топить беззащитных созданий, сейчас предлагает мне чай, как давней подруге.

— Так расскажите, как вы оказались здесь? — спрашивает она, наливая в глиняные чашки тёмный, ароматный отвар. — У нас тут редко бывают новые лица, особенно… такие, как вы.

Я понимаю, что она имеет в виду. Даже растрёпанная и уставшая, я всё равно выгляжу не так, как местные. Чувствую, как на щеках выступает румянец. Что ей сказать? Что мой муж изгнал меня, оставив лишь кошку и полуразрушенный дом? Что я вчера впервые в жизни ночевала в чужом доме, потому что мой собственный может обрушиться мне на голову?

— Это долгая история, — наконец говорю я, делая глоток чая. Он горьковатый, но согревает. — Я получила дом в наследство в… очень сложный жизненный период. Думала, это решит мои проблемы, но, похоже, они только начинаются.

Дарис хмыкает, почти с пониманием.

— Дом Серайз давно стоит пустой, — говорит она, доставая из шкафа небольшой мешочек с мукой. — Наверное, там всё прогнило насквозь. Мы, право, думали он так и останется пустым, да сложится если не в этом, то в следующем году. Держите, это вам на первое время. И вот ещё…

Она начинает собирать на стол разные предметы — кусок жёлтого мыла, огарок свечи, горсть крупы, завёрнутую в тряпицу, маленький мешочек соли. Добавляет немного вяленого мяса, лук, морковь.

— Это хоть на пару дней хватит, — объясняет она, не глядя мне в глаза. — Потом можете приходить ещё. Томас говорил, вы платить собираетесь?

Я касаюсь серёжек в ушах.

— Это всё, что у меня есть ценного, — говорю честно.

Дарис качает головой.

— Не нужно мне ваших украшений. Может, я и не самая добрая женщина в округе, но помочь попавшему в беду завет драконьих богов велит. Вот только совет вам дам — утопите всех этих кошек. Проблем меньше будет. Одна ещё ладно, но четыре… Они всё ваше молоко выпьют, если оно у вас будет, конечно.

Её слова вызывают во мне новую волну возмущения, но я сдерживаюсь, понимая, что эта женщина имеет право думать не так, как я.

— Не могу, — отвечаю я просто. — Они живые создания, и я не могу причинить им вред.

— Ваше дело, — она пожимает плечами. — Только потом не говорите, что я не предупреждала.

Томас, всё это время молчавший у двери, наконец подходит к столу и начинает собирать вещи в холщовую сумку, которую извлекает из кармана своей куртки.

— Спасибо, Дарис, — говорит он. — Мы пойдём теперь. Нужно осмотреть дом до полудня.

Та кивает, провожая нас до двери.

— Заходите, если что понадобится, — говорит она мне, и в её голосе неожиданно слышится искренность. — И извините за… ну, за то, что вы видели. Просто я не знала, что делать с ними.

Я киваю, не в силах произнести слова прощения, которых она, возможно, ждёт. Вместо этого возвращаюсь в сарай и забираю новых питомцев, устраивая мешок на руках будто ребёнка. Мать-кошка смотрит на меня с настороженной надеждой.

— Я же обещала, — шепчу я ей. — Теперь пойдём домой.

Глава 18

По дороге к моему новому дому мы с Томасом почти не разговариваем. Он несёт сумку с провизией, я мешок с кошками, осторожно придерживая его, чтобы не потревожить маленькую семью внутри.

— Она не такая уж плохая, — наконец говорит Томас, нарушая молчание. — Дарис, я имею в виду. Просто жизнь у неё тяжёлая. Муж умер три года назад, оставив пятерых детей. Сама еле концы с концами сводит.

Я молчу, не зная, что сказать. Могу ли я осуждать её, когда сама неясно как проживу следующий месяц? К тому же эта женщина, несмотря на сложное положение, всё же помогла мне. Уверена, она делает всё, что только может, чтобы защитить свою семью, но всё же… Не думаю, что кошки сильно обременили бы её.

У меня в поместье их целая стая и ничего, как-то выживают же? Осталось понять как…

— Всё равно это не оправдание для жестокости, — наконец отвечаю я. — Всегда есть другой выход.

Томас вздыхает, но не спорит.

Мы подходим к моему дому, который при дневном свете выглядит ещё более заброшенным, чем казался вчера. Трава во дворе чуть ли не выше меня, крыльцо покосилось, ставни висят на одной петле. Но солнечный свет придаёт даже этому упадку какое-то особое очарование.

— Мда, — хмыкает Томас.

Пожалуй, это самое невинное, что мог сказать плотник. Я не разбираюсь в строительстве, так что даже не представляю, насколько серьёзны мои проблемы.

Мы входим в дом. С виду тут ничего не изменилось. На полу лишь следы, которые я оставила вчера, и отпечатки множества кошачьих лап. Куда делась моя стая пока неясно. Возможно охотятся, а может отсыпаются.

— Я сначала осмотрю чердак, — говорит Томас. — Это главное. Если крыша протекает, то заниматься чем-то в доме не имеет смысла. Куда поставить?

— Давайте мне, я отнесу в комнату, — забираю у него продукты.

Главное, чтобы коты ночью не выпотрошили мои вещи.

Томас кивает и бодрым шагом направляется вглубь дома. Вид у него беззаботный, но оно и не удивительно, в конце концов, ему здесь не жить.

Я вздыхаю, ощущая тяжесть в груди. А что, если дом действительно не спасти? Куда я тогда пойду? Спрятанных украшений хватит, чтобы снять гостиницу на некоторое время, но успею ли я найти работу? Обременять детей не стану, у Лизи и без меня забот хватает. К друзьям тоже не пойду, не хочу, чтобы о моей ситуации судачил весь Лариангард. Возвращаться к мужу… нет, это невозможно.

Пока Томас поднимается по шаткой лестнице, я ставлю мешок на пол и осторожно разворачиваю кошачье семейство. Мать выпрыгивает первой, осматриваясь настороженными глазами. Мурлыкнув что-то на своём, она подходит к Тени и, понюхав её, бодает лбом, как будто они знают друг друга не первый год.

— Теперь вы в безопасности, — шепчу я, гладя кошку по голове, когда она подходит, чтобы оставить свой запах на мне тоже. — Я позабочусь о вас.

Осторожно беру мешок с котятами и поднимаюсь по скрипучей лестнице в комнату, которую мысленно уже считаю своей.

В спальне солнечный свет льётся сквозь пыльное окно, создавая почти волшебную атмосферу. Пылинки танцуют в лучах, словно крошечные феи. К моему удивлению, мои скромные пожитки остались нетронутыми — ничто не разбросано, не испорчено, не испачкано. Пушистые бандиты оказались куда порядочнее, чем я ожидала.

— Смотри, какие воспитанные у нас соседи, — говорю я кошкам, которые следуют за мной. — Сейчас устроим малышей поудобнее.

В углу спальни стоит старое кресло с потёртой обивкой, но ещё достаточно мягкое. Я вынимаю из сумки одно из тёплых платьев, которое вряд ли пригодится мне до зимы, и создаю импровизированное гнездо.

— Вот так, — говорю я, перекладывая котят в кресло. — Это теперь ваш дом.

Котята один за другим следуют за матерью, крошечные и неуклюжие. Чёрный с белым пятнышком, серый полосатый и трёхцветная миниатюрная копия мамы, они крутятся, пытаясь найти маму, пищат, ищут молоко. Та тут же укладывается на бок, хотя я не уверена, что ей есть, чем их накормить.

Наблюдаю за ними, чувствуя странное родство с этой кошачьей матерью. Мы обе оказались в чужом доме, отчаянно пытаясь выжить и защитить то, что дорого.

— Сейчас закончу с Томасом и поищу, чем тебя накормить, — обещаю я. — Ты, должно быть, очень голодна. Нужно ещё имя тебе какое-то дать, но это тоже не срочно. Тень, сможешь присмотреть за ними? — говорю я, наклоняясь и почёсывая её за ухом.

Кошка жмурит умные жёлтые глаза, прыгает на подоконник и устраивается там, словно часовой. Я улыбаюсь им и направляюсь на поиски Томаса.

Его шаги слышны над головой — по чердаку, потом по комнатам второго этажа. Я следую за звуком, поднимаясь по другой лестнице, менее скрипучей, но столь же ненадёжной.

Нахожу плотника в комнате, которая когда-то, судя по остаткам мебели, была библиотекой. Он стоит перед стеной, постукивая по ней костяшками пальцев, и на его лице такое странное выражение, что у меня внутри всё холодеет.

— Томас? — окликаю я его неуверенно. — Всё в порядке?

Он вздрагивает, очевидно, не слышавший моего приближения, и оборачивается. На его лице сменяются эмоции с такой скоростью, что я едва успеваю их зафиксировать: хмурится, затем хмыкает, потом вдруг улыбается так широко, что это выглядит почти безумно. От этого мурашки пробегают по моей спине.

— Удивительно, — говорит он, возвращаясь к привычному спокойному выражению. — Просто невероятно.

— Что именно? — спрашиваю я, чувствуя, как желудок сжимается от дурного предчувствия. — Дом совсем плох, да? Непоправимо?

Томас качает головой, проводит рукой по облупившейся краске на стене.

— И да, и нет, — отвечает он загадочно. — С обычной точки зрения, дом в ужасном состоянии. Крыша перекладывать полностью, балки прогнили, половые доски во многих комнатах просто опасны. Но…

Он замолкает, и я не могу сдержаться: