Алиса Клио – Немир (страница 43)

– И всё-таки, как насчёт завтрака?

– Благодарствую, – ответил Дарслаг. – Надеюсь, сегодняшняя битва утолит мою жажду крови.

И он шагнул через порог.

– Арон, – шепнул король, – мы должны следовать за ним.

– Уж конечно, – буркнул тот. – Нельзя же пускать его к людям!

И, захватив снаряжение, целитель бросился следом за королем.

На улице оба убедились, насколько полезной оказалась одежда Рыцарей Храма. Вокруг них словно воздвиглась ледяная стена отчуждения и страха. Люди, идущие навстречу, жались к домам или вообще предпочитали переходить на другую сторону. На них даже не смотрели, поспешно отводя взгляды. У Галахада сложилось впечатление, что они испугаются любого, кто отмечен официальными знаками, даже если это будет фонарный столб.

– Что-то горожане не слишком льнут к своим защитникам, – заметил король, когда они таким образом миновали несколько кварталов. Рыцарь в ответ только пожал плечами.

– Это всё чрезвычайное положение, – равнодушно ответил он. – Никому не понравится, когда задерживают прямо на улице, а наутро близкие узнают неприятные новости, – Дарслаг нахмурился. – Они говорят, что нами движет корыстное желание «освоить средства», выделенные Магистром. Бездарная злопыхательская ложь! Мы работаем на износ.

– И такое происходит каждую ночь? – спросил Галахад в крайнем изумлении. – Почему я ничего не знаю об этом?

– Ваше положение защищает Вас от мерзостей, творящихся вокруг, Ваше Величество.

Арон приподнял бровь. Под словом «мерзость» добрый рыцарь разумел деяния хулиганствующих элементов, систематически нарушающих чрезвычайно положение, и никак не иначе. И не было его вины в том, что фраза прозвучала столь двусмысленно, а потому…

– Что правда, то правда, Галахад, – великодушно поддержал целитель. – Ты даже не слышишь, когда при тебе чертыхаются.

Дарслаг промолчал, однако было заметно, насколько покоробил его тон целителя. С точки зрения рыцаря это была непростительная фамильярность.

– Куда мы идём сейчас?

– На Главную Площадь к обиталищу Магистра. Если мои предположения верны, и он откажется давать комментарии, Вы, Ваше Величество, окажетесь единственным, кто способен подготовить людей.

«Особенно отрезвляюще подействует на них моё появление в этом наряде», – подумал Галахад. Теперь тактика Дарслага открылась ему в истинном свете. Король вздохнул.

– С Монтернором я поговорю сам, – произнёс он. «Это всё, что мне осталось», – промелькнула мысль.

Они продолжали идти и вскоре свернули на Главную Улицу. Утреннее солнце медленно выплывало из-за фиолетовых облаков; в этот ранний час оно было нежно-золотистым, и его свет придавал серым строениям Города ни с чем не сравнимый изысканный тон. Казалось, серый цвет сразу обзавёлся множеством оттенков, вобрав в себя все краски радуги. За несколько кварталов до Главной площади Галахад заметил на одной из крыш художника, устанавливающего мольберт, и вздрогнул от саднящего чувства, которое посещало его довольно редко, но гораздо чаще, чем он сам того хотел.

Творец воплотил в короле Нирвалана грандиозный замысел, и, тем не менее, сейчас Галахад хотел поменяться местами с простым художником. Но это было недоступно ему. Сильфанеи могли создавать грандиозные произведения (вроде Храма Галахада, теперь разрушенного), но исключительно из практических соображений, руководствуясь здравым смыслом и традиционным каноном. Им было чуждо чистое созерцание и чистое искусство. Только люди увековечивали в творениях бессмертное мгновение, и это ставило их вровень с высшими существами. Галахад мог оставаться лишь истинным ценителем красоты, созданной чужими руками.

Он с усилием заставил себя отрешиться от таких несвоевременных мыслей и облегчённо улыбнулся, увидев недалеко впереди силуэт резиденции Монтернора.

– Здесь я вас оставлю, – предупредительно произнес Галахад, оборачиваясь к спутникам.

Дарслаг церемонно наклонил голову, Арон ограничился лёгким кивком. Оба думали одно: король извиняется за то, что намерен оставить их наедине. Оба досадовали на это обстоятельство, но каждый – по своим причинам.

Целитель и рыцарь знали друг друга давно – как говорится, столько не живут. Это объяснялось тем, что кармовники ООМ были долгожителями генетически и относились к правящей расе, как и Магистр Немира. Арон же был обычным человеком, пока не встретился с королём и не вошел в резонанс с его глобальными процессами. Такая разная природа их долголетия накладывала свой отпечаток и на их мироощущение, во многом диаметрально противоположное.

Арону не раз приходилось возвращаться в Немир без своего августейшего спутника, который предпочитал находиться там, где больше всего нуждались в его отваге и великодушии; Магистрат Немира нуждался скорее в информации, необходимой для составления стратегических замыслов на будущее. Так Арон впервые сошёлся с рыцарями и продолжал поддерживать с ними отношения. В том числе и с Дарслагом, так что мог с уверенностью сказать: если сам он старался меняться со временем, развиваясь как личность, то Дарслаг считал себя совершенным изначально, поэтому не менялся совсем. Но это не тревожило Арона, пока нынешнее частное приглашение Магистра не заставило его пересмотреть свои взгляды на баланс сил в Немире: по какой-то непонятной причине Монтернор не хотел ставить рыцарей в известность. И об этих тенденциях следовало молчать как можно дольше.

Короче говоря, отнюдь не отсутствие общих тем для разговора пугало сейчас Арона. Их как раз было чересчур много, однако целитель предпочёл бы обсудить что-нибудь более нейтральное, например, цвет подшёрстка у любимой болонки принцессы Тайны. В любом случае он не собирался начинать первым. Однако выразительные вздохи, которые время от времени исторгались из груди рыцаря, в конце концов вынудили Арона прервать молчание. Он решился и обратил взор в сторону рыцаря.

Дарслаг откинул капюшон, открыв лицо, почти не тронутое временем. Отличительным признаком был высокий чистый лоб, говоривший о несомненном благородстве помыслов и порывов. Это всегда обманывало тех, кто встречал рыцаря впервые. Но Арон, хоть и знал его достаточно, был тронут при виде сетки морщин, изрезавших этот славный лоб, и не удержался от выражения сочувствия.

– Скорбь, – произнёс Дарслаг, отвечая поклоном на поклон, – вот истинная королева Немира, Арон. Я наблюдаю её везде. Неживые камни – и те источают из себя слёзы, что уж говорить о людских сердцах. Моё сердце теперь стучит глухо; оно разучилось плакать, когда ушла былая слава этого края. Я всё еще надеюсь, что она вернётся. Но… тем, кто проводит жизнь в дороге, конечно, будет трудно разделить мои чувства.

Нотка интеллигентного упрёка, возникшая в последней фразе, слегка задела Арона и напомнила о тех временах, когда он был молод и горяч. Дарслаг ещё мог взбесить его. Поняв это, Арон сдержал раздражение и сказал тоном как можно более умиротворённым:

– Нет моей вины в том, что король уехал отсюда.

– Как? А разве не ты рекомендовал ему перемену обстановки и окружения?

– Вот именно что это были рекомендации. Решение принимал Галахад. И, уверяю, никто не смог бы повлиять на него.

Дарслаг покивал головой; хмурясь, переложил меч в другую руку и заговорил, словно сам с собой. Это не был ответ на слова целителя; скорее на собственные мысли воина, и Арон не сразу понял, к чему он клонит.

– Они везде, Арон. Бессчётное количество лет я вижу их здесь. Ты не знаешь, что это такое. Как тучи саранчи, закрывшие небо. Люди уже не выходят из дома после наступления темноты. Дети… – его голос сорвался, Дарслаг справился с собой и продолжал: – Дети боятся их! А Магистр ничего не предпринимает.

– Неужели?.. А я слышал, они лишь недавно вышли на поверхность.

Дарслаг загадочно улыбнулся. Будь они на сцене, рыцарь смотрелся бы куда выигрышнее целителя, отметил последний с некоторой досадой. Авторитетная убедительность и несомненный апломб придавали словам Дарслага вес, которого они не имели. Арон решил зайти с другой стороны:

– Они тоже работают, как и мы…

– Им всё равно! У них нет никаких ценностей, устоев, морали! Когда здесь всё погибнет, они переберутся на другое пастбище. О, зачем Галахад уехал от нас! Неужели он разлюбил Немир, как Творец когда-то?!

– Но ведь он вернулся… – как можно мягче произнёс целитель,

– Да, – рыцарь кивнул с мрачным видом, – поэтому сегодня я хорошенько прочешу это проклятое племя!

Арон изумлённо поглядел на него. Рыцарь поигрывал мечом, разминая руки – по очереди – правую и левую.

– Говоря о былой славе Немира, я имел в виду и неугасимую славу его воинства.

– И рыцарства, – напомнил Арон, – Махать мечом может каждый!

Он ожидал, что рыцарь возмутится, но тот, продолжая упражнения, явно выдерживал театральную паузу. Вскоре в голове у целителя взорвались овации, а сам он не выдержал.

– Перестань! – призвал он, однако, без особой надежды. – От твоей деятельности у меня будет много работы.

– Но ведь ты не боишься работы, не так ли?

Арон не боялся работы, но в своих грёзах видел то время, когда он закончит латать дыры в мировой гармонии и станет полноценным созидателем. Должно же оно когда-нибудь нагрянуть, это всеобщее счастье, и целители станут не нужны. «Тогда, – расслабленно размышлял Арон, – я удалюсь на покой». То, что искомый момент, вероятно, вообще не наступит, его не смущало.