Алиса Клима – Вера (страница 57)

Перекличка тянулась невыносимо долго. Полковник поглядывал на наручные часы. Да, он ждал Ларионова. Ирина почувствовала, как слезы наполнили ее глаза от жалости к людям, даже к палачам. Они были прокляты всеми, они нуждались в жалости.

Глаза Клавки и Ирины встретились. Ирина пожала руку Ларисе. Что бы ни было, они теперь решили идти до конца.

Полковник ходил вдоль шеренг, глядя на заключенных, как на пустое место. Для него они были квотами, а не людьми. Сколько таких уже было им убито. Он давно сбился со счета. У него не было ни страха, ни удивления, ни злобы на них. Он ничего не чувствовал. Только холодный ветер раздражал.

Грязлов заметил Баронессу на земле и крикнул:

– Встать!

Лариса Ломакина пыталась поднять Баронессу.

– Она больна и стара, – с мольбой сказала Лариса.

Грязлов бросился к ним и ударил прикладом Баронессу в плечо. Та со странным стоном повалилась на Инессу Павловну.

– Гады! – послышалось вдруг в толпе.

Полковник проходил мимо рядов мужчин и услышал четкий голос из толпы:

– Палачи!

Он резко повернулся, лицо его было полным брезгливости к этим людям.

– Ах ты падаль контрреволюционная! – закричал он. – Все вы трусливые шакалы!

– Я и в лицо скажу, – вдруг произнес тот же голос.

Полковник разглядел в толпе невзрачного мужчину.

– А ну выйди и повтори, – сказал полковник с усмешкой.

Мужчина вышел, протискиваясь среди народа. Это был Скобцев. Он подошел к полковнику и стоял скромно, как и всегда; его нос с квадратным кончиком раздувался, а в глазах была кротость.

– Ну что, жить надоело? – презрительно сказал полковник. – Имя?

– Скобцев, – ответил тот спокойно.

Полковник посмотрел в список приговоренных и не нашел в нем Скобцева.

– Вот дурак, – хмыкнул он и дописал имя внизу.

– Вы – подлецы и убийцы, – так же кротко сказал Скобцев, а потом вдруг обернулся к заключенным и прокричал: – В крови потопят Россию и в водке! Не дайте России погибнуть, убейте палачей!..

Он не успел вобрать воздух, как полковник пустил ему пулю в затылок из «нагана». Но в этот момент толпа мужчин вдруг бросилась вперед, сбивая с ног полковника; кто-то бежал уже к Охре; кто-то пырял кустарными перьями конвоиров наотмашь; кто-то летел уже с припасенным топором; женщины с криком рассыпались в разные стороны, а солдаты по приказу Грязлова открыли огонь. Сто человек палили по заключенным без разбора из винтовок и АВС[32]. Заключенные, бежавшие к забору, зацепившись за колючую проволоку, оставались на нем, застреленные в спину, в причудливых позах; кто-то бежал в столовую; спустили собак, и они рвали и валили заключенных; стоял оглушительный шум. Люди давили друг друга, и снег на плацу быстро стал окрашиваться красными заплатками. Пули, метавшиеся по плацу, как люди, пробили подушки Марфушки, брошенные Кузьмичом на телеге у крыльца Ларионова, и вокруг летало перо. Грязлов тоже стрелял по зэкам без разбора, словно хотел успеть уничтожить больше людей.

Ирина увидела на земле недалеко от барака Инессу Павловну, лежавшую на снегу, придавленную Ларисой и Баронессой. Ирина стала пробираться к ним на карачках. Когда она подползла к женщинам, она увидела, что Баронесса мертва, а Лариса ранена в плечо.

– Господи! – шептала Ирина, не зная, что делать. – Господи! Да что же это?! Спасите, кто-нибудь…

Она закричала, но ее голос не был слышен из-за пальбы, криков людей и месива в центре плаца.

В этот момент она увидела Ларионова, ворвавшегося верхом в лагпункт. Конь вертелся под ним, и он с пригорка увидел страшное – беспорядочную толпу, в которую стреляли со всех сторон такие же рассредоточенные и не понимающие, что делается, солдаты.

Телеграмма, полученная Ларионовым в Новосибирском областном НКВД, кратко сообщала о прибытии специальной комиссии из Москвы и опергруппы из области. Он спешил в лагпункт, даже не подозревая, что там уже вершится самосуд. Только подъезжая к лагпункту, он услышал пальбу; ноги его ослабли в стременах от предчувствия несчастья.

Когда Ларионов оказался внутри лагеря, он увидел уже сотни трупов лежащих по всему периметру плаца, висящих на колючей проволоке. Он увидел Польку, бежавшую под свистящими пулями в его сторону. Полька налетела на коня, хваталась за седло и ногу Ларионова и кричала что-то.

– Лариса! Она ранена! Помогите, сделайте что-нибудь! Господи!

– Дура, убьют! – закричал он. – Ложись, я сам займусь!

Он пришпорил лошадь и, выхватив нагайку, стал сбивать и Охру, и зэков, обозначив себя в центре толпы.

– Касымов! Прекратить огонь, полковника в укрытие! – кричал он сквозь грохот стрельбы и вопли людей.

– Прекратить огонь! – вдруг крикнул Касымов, и это стало передаваться солдатам, прекращавшим палить с теми же недоумением и покорностью, с какими еще недавно они начали убивать людей.

Зэки, увидев Ларионова, тоже стали сбиваться в кучи и отползать к баракам. Касымов и Паздеев тащили полковника в дом Ларионова. Он заметил наконец в сумятице Ирину. Они с Полькой и Балаян-Загурской стаскивали Ларису с Инессы Павловны. Потом Ирина, Полька и Инесса Павловна вместе волокли Ларису в барак, а Загурская, как раненая медведица, на карачках пыталась тащить еще кого-то.

Ирина заметила открытые ворота зоны. Свобода была снова так близко. Лариса стонала. Ирина знала, что через минуту окажется в бараке, а не за воротами. «Я сейчас», – бросила она женщинам и ринулась к воротам. Еще через минуту, когда начнет восстанавливаться порядок, ворота закроются! Было всего несколько секунд на побег, который бы никто не заметил. Она почти домчала до ворот. Но зачем-то обернулась. Ее взгляд встретился с Ларионовым. Он отвернулся. Ирина знала, что он все понял. Она быстро побежала к воротам и остановилась за несколько метров от выхода. Она отыскала глазами Польку с Инессой Павловной – они волокли беременную Ларису по снегу. За воротами темнел лес… В груди Ирины что-то рухнуло. Она еще раз метнула взгляд в сторону леса и бросилась обратно к бараку.

– Ира, ну где ты была?! – воскликнула Полька. – Ларису нам одним не дотащить!

Вскоре многие мужчины и женщины стали оттаскивать раненых в укрытие, пока еще несколько секунд продолжалась одиночная стрельба. Ларионов подъехал к женщинам.

– Я же сказал уйти в укрытие! – закричал он.

– Тут раненые, – ответила Ирина издалека.

Ларионов всмотрелся в нее, затем кивнул, понимая, что она должна была делать то, что делала, стегнул лошадь и начал быстро отдавать распоряжения приходившим в себя солдатам из лагерного и прибывшего с тройкой гарнизонов. К нему поспешил Кузьмич, а потом побежал куда-то дальше; после появилась Федосья и вложила ему в руку записку.

Ирина видела это и в ужасе зажмурилась. Федосья не знала, была ли она, Ирина, все еще жива, и передала ему записку, как условились. Ирина предвидела неприятный разговор с расспросами, хотя все еще было неясно, продолжатся ли расстрелы. К чему сейчас ее мучили эти мысли? Еще минуту назад ее могли убить! Еще минуту назад Бог казался особенно близко! Еще минуту назад она могла бежать. А теперь она думала о какой-то ничтожной записке. Почему?

Охра разгоняла зэков по баракам, била прикладами и колола штыками, но больше не стреляла. Люди словно стали опять надевать личины людей после совершения зверства. Женщины кричали и причитали, но уже тоже стали подчиняться Охре и расходиться по баракам.

Ларионов спешился, так как его мерин спотыкался о трупы, которыми был завален плац. Он перешагивал через людей, с ужасом видя многих зэков, с кем он был прежде в хороших отношениях и которые теперь лежали убитыми в месиве из снега, грязи и крови. Он увидел среди трупов Скобцева, так и не достроившего актовый зал; ближе к первому бараку лежала с открытыми глазами и ртом Варвара-бригадирша, попавшая под обстрел; как крошечный кулек подле нее – ссохшаяся мертвая Баронесса с маленьким спокойным, будто спящим лицом.

Ларионов отвернулся, не в силах думать о произошедшем.

Грязлов подбежал к нему и стал объяснять обстоятельства. Но Ларионов жестко оборвал его:

– Отставить. Организуйте инспекцию людей. Отвечает Губина. Только тщательно, чтобы раненых не свалить с трупами! Возьмите грузовики комиссии, грузите тяжелых и отправляйте с конвоем в больницу. Отвечает Кузьмич. Из больницы вернуть выздоравливающих, чтобы не занимали койки. Легко раненных – в бараки. Саше взять в помощь нескольких женщин и мужчин из заключенных и быстро развернуть перевязочную в бараке номер один для женщин и в номере два – для мужчин. Отвечает Губина. Касымов отвечает за порядок в бараках. Фролову разобраться с гарнизоном. Докладывать по мере выполнения. Отвечаешь ты. Я к полковнику. Как понял?

– Вас понял, – сказал покорно Грязлов.

Убийца снова надел маску добродетели.

– Федосья! – крикнул Ларионов, направляясь в хату. – Найди Александрову и Сердючко и помогите Губиной и Охре организовать женщин по баракам – не знаю, живы ли дневальные. Если кого-то из дневальных убили, Губина назначит временных. Инесса пусть будет с Ломакиной. Лариса ранена. Саше помочь развернуть в первом перевязочную. Поверка сегодня на вас – считать людей некому. Выполняйте.

Федосья кивнула и побежала в первый барак. А тем временем зэки и Охра, которые еще несколько минут назад убивали друг друга, теперь вместе осматривали лежащих на земле и висящих на колючей проволоке людей и оттаскивали раненых в бараки либо к грузовикам, а мертвых укладывали в шеренги на плацу.