Алиса Клима – Вера (страница 52)

– Вам еще? – спросила она.

Ирина кивнула. Она не знала, отчего ей хотелось пить. Ирина никогда не любила вкус алкоголя, но наливка была приятной, и она была слишком возбуждена из-за внезапной ссоры с майором, чтобы уповать на благоразумие. Полька тоже протянула рюмку. Жизнь их была так тяжела, что вылазка в Сухой овраг и впрямь походила на развлечение.

– Предлагаю выпить за Марту, – сказал Ларионов. – Надеюсь, мы заслужили бутылку вдогонку?

Марта одобрительно кивнула и уплыла за наливкой. Пруст некоторое время изучал внимательно девушек поверх очков, улыбаясь добрыми глазами, а потом нежно посмотрел на Ларионова.

– Вы желаете что-то сказать? – спросил Ларионов.

Пруст молча кивал, рассматривая лицо Ларионова.

– Извольте, – начал он. – Я – врач, и, слава богу, я лечу. И, слава богу, я все еще могу носить белый халат. И, слава богу, есть еще те, кто мне помогает. Каждый должен заниматься своим делом. Ирина, душенька, вы кто по профессии?

– Я – учительница, – ответила она. – Работала в школе. Но недолго.

Пруст заметил ее иронию.

– Учитель должен учить, – сказал он нежно и посмотрел на Ларионова.

Ларионов медленно моргал и был серьезен.

– Я хочу предложить этот тост за наших дам, – неожиданно закончил Пруст как раз, когда вернулась Марта с наливкой. – А за дам, как известно…

– Пьют стоя, – закончил с улыбкой Ларионов.

Пруст и Ларионов встали, и оба до дна осушили стаканы. Ирина и Полька разом одновременно закинули свои стопки. Ирина почувствовала, как мягко проскользнула внутрь вторая. Только теперь она понимала, что означало «легко пошла». Алкоголь стал уже менее заметно расползаться по телу.

– Спасибо, и нам пора, – сказал Ларионов, поправляя фуражку. – Нас еще ждет ужин у Марфы.

Пруст раскинул руки.

– О-о, тогда я думаю, вам лучше идти, – засмеялся он всем могучим телом.

– И наливку не забудьте! – сказала Марта, махая им вслед с крыльца. – Только это для девушек, Григорий Александрович.

Ларионов кивнул и легко вскочил в седло, словно и не был охмелевшим. Вскоре они подъехали к дому Марфы. Это был достаточно богатый двор по сравнению с остальными дворами Сухого оврага. Изба выглядела ухоженной, с красивыми резными белыми наличниками, ровной крышей и чистыми, занавешенными белым тюлем окнами.

На крыльцо выплыла Марфа – женщина без возраста, как и Марта, но с авторитетными формами: высокая и пышногрудая, с завязанной вокруг головы на мордовский лад пестрой косынкой и румяным довольным лицом. Она распростерла объятия и расцеловала Ларионова как старого друга, а потом и Кузьмича, который залихвацки обхватил Марфу за талию, остававшуюся у нее, несмотря на полноту. Марфа была той женщиной, которую мужчины любили за веселый характер и сердечность.

На Ирину и Польку из дома маняще пахнуло сдобными пирогами, а Марфа, расцеловавшись с мужчинами, так же радушно захватила девушек в свои мягкие бесконечные объятия. Она была мать-земля, теплая и благостная, и Полька тут же обмякла. Ирина, хоть и улыбалась, никак не могла раскрепоститься. Мысль о том, что их путешествие было мимолетным и скоро ее ожидала зона, давила на нее, угнетая ее природную живость и восторженную натуру. Она вела себя скромно и тихо. И присутствие после стычки рядом Ларионова ее тоже сковывало.

– Ох, Марфушка, стосковался я по тебе! – куражисто обхаживал Марфу Кузьмич.

– Вот и проходите, ужин уж ждет! – низким, но нежным и певучим голосом говорила Марфа, пропуская всех в избу.

Ларионов представил девушек, и их провели в горницу, где был накрыт большой стол, и за столом уже сидели какие-то люди, судя по всему – деревенские. Ирина обрадовалась, что среди них не было «граждан» в форме; напротив окон, под которыми был накрыт стол, стояла большая выбеленная печь, и чуть дальше часть комнаты была отгорожена пестрыми ситцевыми балдахинами – там сквозь щель виднелась запруженная подушками и периной кровать.

– Ну, Полюшка, садись с Матвеем Петровичем! – скомандовала Марфа, усаживая Польку рядом с крупным мужчиной лет пятидесяти с окладистой седоватой бородой. – Матвеюшка, ухаживай за Полюшкой, она у нас на выданье.

Полька смутилась, удивленная и позабавленная тем, что такой старый человек все еще ходит в женихах.

– Ты на его седину не смотри, – прогремела Марфушка, – ему еще и сорока нет!

Ирина и Полька не могли скрыть удивления.

– А ты не удивляйся, – сказал Матвей Петрович с ласковой улыбкой. – Я ведь десять лет каторги – от звонка до звонка.

Ирина опустила глаза. Как это было чудовищно! Вот так и она за пять лет состарится на зоне, а потом в Сухом овраге вынуждена будет жить до конца своей жизни и будет в тридцать лет выглядеть как сорокалетняя старуха.

Ларионов не сводил с нее глаз. Марфушка села за стол и только руками показывала своей помощнице Серафимке, куда и как прислуживать.

– Серафимке двадцать лет, – сказала Марфа. – Мать ее забрали в тридцать втором, а Серафимка сбежала из приюта, разыскала ее и поселилась тут прислуживать. Мать померла два года как: Серафимка тут и осталась с нами.

– Уеду учиться и останусь в городе учительствовать, – вмешалась Серафимка.

– А зачем же оставаться? – сказала Ирина. – Я тут школу видела.

– В город все рвутся. Сама, поди, домой хоть завтра бы рванула, – подмигнула Марфа. – А нам и тут хорошо! Ешьте, гости дорогие, и пейте! Я – от души!

Ирина заметила, что, несмотря на богатство стола, среди блюд не было изысков. Марфушка достала из погреба свои заготовки, напекла пирогов, и все было по-простому, по-деревенски. Ирина дала Марфушке наливку, а та принялась ее целовать и благодарить.

– Ты, душенька, только не сердись, но Марфа любит веселиться. Макар Кузьмич, сыграй на баяне, согрей душу.

Полька чувствовала, как у нее начала кружиться голова от обилия пищи, а Ирину стало подташнивать. Ларионов заметил, как тяжело девушкам терпеть воздержание от еды за таким столом, и посмотрел призывно на Марфу. Та тут же позвала Серафимку; Серафимка начала накладывать угощения на тарелки.

– Ешьте и пейте, девчата, – засмеялась Марфа. – Я все с лета заготавливаю. Я ведь сама когда-то, как вы, тут отбывала за делишки кое-какие. Кто по молодости не ошибается?! Вот и Федосья со мной мотала. Так что от своих к своим примите, не побрезгуйте.

– Да что вы, как можно! Мы вовсе не голодны и даже не предполагали… – вспыхнула Ирина.

– Ну ты это брось – не голодны! – громко приказала Марфа, оглядывая тощие фигуры девушек. – У Марфы все хорошо едят и пьют, правда, Григорий Александрович?

Ларионов кивнул, затягиваясь папиросой. Он знал, что Ирина не притрагивалась к еде, привезенной для него из Москвы, как и ко всему, что исходило от НКВД, и был рад, что Марфа знала, что вовремя сказать.

Марфа отсидела за вынос продуктов со склада. Она всю жизнь работала в общепите, и для нее накормить человека было так же естественно, как для Марты поставить градусник.

Постепенно дружелюбная атмосфера дома Марфушки, веселые разговоры гостей, баян Кузьмича и спиртное убаюкивали Ирину. Полька хохотала и уплетала за обе щеки, а Ирина ела немного и вела себя очень сдержанно. Марфушка, Кузьмич, Матвей Петрович и еще двое мужчин вспоминали забавные случаи на зоне, своих старых друзей, и Ирина постепенно успокоилась. Это были веселые и добрые люди, которые могли бы быть другими, сломавшись от обид на несправедливость. Но они выглядели счастливыми и довольными, они смогли сохранить в себе человеческое. Она стала также думать, что их довольство шло уже оттого, что остались они живы и вышли на свободу.

– Помню, только пришел ты к нам, Григорий Александрович, стал принимать лагерь; тут и построение было, и начальство из Москвы прикатило, и вы – такой важный, серьезный – шли вдоль шеренги, – весело говорил Матвей Петрович. – А тут – бац! – и Дуняша Стрельцова на плацу грохнулась прямо вам под ноги.

Матвей Петрович засмеялся, словно рассказывал веселый анекдот.

– Вот был переполох! А она от усталости чувств лишилась – стояли-то не один час уже, – обратился он к Польке, когда та сидела с набитыми щеками. – А вы ее давай поднимать! А начальство кричит: «В ШИЗО ее!» – а вы: «В медпункт ее». Начальство давай наседать, мол, в изолятор ее надо. А Григорий Александрович тогда перед всеми зэками вдруг говорит, мол, я – теперь тут хозяин, мне и решать. Делов было! Начальство притихло, чтобы чего опять не вышло. А меня через полгода отправили на вольное поселение. Вот и живем тут, поживаем.

– Правда ваша, – кивала Марфушка, – начальник наш зазря никого в ШИЗО не кидал.

Ирина взглянула на Ларионова, и он покраснел и сконфузился.

Марфушка семафорила глазами Серафимке, а та – расторопная и хитроглазая – подливала кому наливки, кому первака. Ирина намеренно пила много, а Полька с ней за компанию. Ларионов видел, как хмелели девушки, но не смел их останавливать. Уже к девяти вечера Ирина осознала, что окончательно пьяна, но кроме этого осознания не могла более ничего сообразить.

– А когда же нам ехать? – спросила она, как будто слыша свой голос со стороны – каким-то заторможенным и чужим.

Ларионов смотрел на нее ласково.

– Не волнуйся, ночь вы тут поспите теперь, а с утра тронетесь в лагерь. Уже поздно, да и Кузьмич по Марфушке соскучился, – сказал он с улыбкой.

Ирина сквозь туман поняла, что Кузьмич собирался провести ночь с Марфой, а их с Полькой определят где-то в избе. Она видела, что и Ларионов много выпил, но держался хорошо. Ей стало так уютно в доме Марфы. Она так соскучилась по дому, по теплу и вкусным запахам, что ее сильно разморило. Наливка Марты оказалась необыкновенным напитком. Ирина долго сохраняла трезвость ума, но поняла, что ноги совершенно перестали слушаться ее. Она пыталась встать, но в ногах была сильная слабость. Губы ее онемели, а глаза не могли ни на чем фокусироваться.