Алиса Клима – Вера (страница 26)

– Я скучала! – почти кричала Вера. – Я скучала без вас!

Ларионов дрожал от волнения и страха за нее.

– Я никуда не делся, – успокаивал он ее. – Я довел до дома Шуру. Вера! Я не могу без тебя!

Ларионов подхватил ее на руки и, сам не понимая как, оказался с ней на заднем дворе. Он опустился, держа ее на руках, на пень, где днем рубил дрова. Из окна Алеши шел тусклый свет от керосинки, немного освещая часть двора.

– Я не могу без тебя, – повторял он, покрывая поцелуями ее голову. – Но и с тобой я не могу быть. Вера, я дурею от этого.

– Отчего же не можете? – спрашивала она, сжимая его одежду. – Я хочу вас всего. Я не могу принадлежать никому больше! Вы это понимаете?

Ларионов чувствовал, как слезы вот-вот польются из его глаз.

– Вера, я потерял голову…

– Поцелуйте меня.

– Я не могу…

Ларионов зарылся в ее волосы.

– Как же так? Ведь мы желаем этого!

– Если я буду прикасаться к тебе, я не смогу устоять! Я едва вчера сдержался.

– От чего?!

– От всего, глупенькая моя, – сказал он, пристально глядя ей в глаза, и она видела, как они снова блестели и как он зверел.

– Я хочу принадлежать вам, – сказала она тихо, и ей почудилось, что эти слова произнесла не она.

Ларионов прижал ее так сильно, что она почувствовала, как остановилось ее дыхание.

– Это невозможно, – прошептал он, жадно сжимая ее. – Невозможно сейчас.

– Но как же столько ждать?! – не помня себя, сказала Вера.

– Я не знаю, – выдохнул он. – Но я хочу этого.

Вера целовала его волосы у виска.

– Я буду ждать. Вы – все, чего я хочу в этой жизни.

– Я люблю тебя, Вера, – сказал он еле слышно. – Люблю.

Теперь Вера знала, что все решено в их жизни. Теперь она готова была ждать и терпеть разлуку с ним. Они долго сидели в объятиях друг друга, и Ларионов только гладил ее волосы, качал ее на коленях, как ребенка, и незаметно утирал слезы.

Наутро Емелька привел жеребца.

Ларионов скучал по верховой езде. Он сделал выезд и вернулся к завтраку, привязав жеребца у крыльца. Вера была счастлива, и Алина Аркадьевна смотрела на нее подозрительно. Она видела и состояние Ларионова. Оба были спокойны, и от напряжения прошлого дня не осталось и следа.

Алина Аркадьевна пыталась улучить минутку и поговорить с Верой, но та уклонялась от разговоров и витала в облаках. Алина Аркадьевна сильно встревожилась. Она опасалась, что между игрой в ломбер и сегодняшним утром произошло что-то, чего она больше всего боялась. Она доверяла Ларионову и дочери, но Вера была влюблена и слишком стихийна. Она уповала только на благородство и благоразумие Ларионова. Но в то же время мать понимала, что Вера могла сбить его с толку, а он был мужчина, которому Вера сильно нравилась. Эти страшные мысли будоражили ее. Она боялась совершить ужасное открытие насчет дочери, одновременно веруя в совершенную невозможность такого открытия ввиду абсурдности его относительно ее моральных устоев и традиций семьи.

Алина Аркадьевна попросила Ларионова проводить ее к председателю, чтобы отнести ему выпечку. Ларионов немного удивился, но возражать не посмел.

Они шли по дачной улице, и Алина Аркадьевна дрожала от самой мысли о предстоящем разговоре.

– Вы чудесно держитесь в седле, – наконец нерешительно промолвила она.

Ларионов посмотрел на нее внимательно.

– Да это для меня, как для вас вокал, – улыбнулся он.

– Вы умный человек, милый друг, – сказала она мягко.

– Мне нелегко в эти дни, – вдруг признался Ларионов, и Алина Аркадьевна почувствовала слабость в ногах. – Вы чуткая женщина и очень добры ко мне. Я знаю, что вас тревожит состояние Верочки.

Алина Аркадьевна замешкалась, глотая ртом воздух.

– Напрасно вы беспокоитесь о ней. Верочка – достойнейшая из девушек во всех отношениях. Она намного мудрее своего возраста и к жизни относится со всей ответственностью, отдавая отчет всем своим действиям, – закончил он, переводя дух.

Алина Аркадьевна почувствовала, как в ней выросла материнская любовь к Ларионову и благодарность за то, что он избавил ее от неприятного разговора. Она была счастлива, что он заботился о чести Веры, именно он, а не сама Вера, как подсказывало ей материнское чутье.

– Я рада, что вы стали частью нашей жизни, – вдруг сказала она, остановившись. – Пойдемте завтракать. Я думаю, выпечка для председателя обветрилась за ночь. Стеша приготовит новую.

Ларионов кивнул.

– Голубчик мой, – тихо сказала Алина Аркадьевна. – Верочка очень привязалась к вам. И поскольку мы с вами уже достаточно откровенны, я хотела понять, что вы думаете об этом.

Ларионов молчал некоторое время, а потом остановился, чтобы видеть глаза Алины Аркадьевны.

– Алина Аркадьевна, – начал он от волнения излишне строго. – Я полюбил вашу дочь. Это тяжкое испытание для меня, к чему лукавить, ведь Вера еще не может составить мне пару. Если бы это было возможно, я бы хотел видеть Верочку в качестве своей будущей супруги. И я готов ждать ее и вашего решения. Я не умею красиво говорить, но для меня не может быть большего счастья.

Алина Аркадьевна прослезилась. Она не ошибалась в нем! Это было благословением – иметь рядом с Верой того, в ком она не ошибалась.

– Я была бы рада видеть вас членом нашей семьи, – сказала она скромно и взяла его под руку. Алина Аркадьевна хотела сказать: «Я буду рада…» – но при всей своей сердечности она еще не привыкла к мысли, что у Веры может быть жених и все это ей не снится.

Когда они вернулись, Вера ждала на крыльце. Ей было страшно, и она издалека всматривалась в лицо матери. Но Алина Аркадьевна вернулась в добром расположении и держала Ларионова под руку.

Вера заулыбалась им с крыльца.

– Мама! – крикнула она. – Можно Григорий Александрович покатает меня верхом?

Алина Аркадьевна вздохнула, понимая, что Вера любила этого мужчину теперь больше, чем ее и отца, что всегда теперь она будет отдавать ему предпочтение и, главное, что, спрашивая разрешения, Вера никогда не предполагала, что поступит не так, как уже наметила.

– Только недолго, – согласилась Алина Аркадьевна.

– Мама, – подошла к ней Кира, пока Ларионов усаживал Веру впереди себя, – вы разрешили Вере кататься вот так с Ларионовым? Вы ее беспредельно балуете.

Алина Аркадьевна смотрела на Веру, прикрыв ладонью глаза от солнца.

– Ах, Кирочка, Григорий Александрович имеет серьезные намерения, и он – достойный человек.

Кира села на ступеньки.

– Я думала, он более благоразумный. И потом, она не может сейчас выйти замуж, – рассудительно сказала Кира. – Ей надо окончить школу.

– Он хочет ждать, – сказала Алина Аркадьевна и зашла в дом.

Вера сидела впереди Ларионова и чувствовала блаженство и уверенность. Она знала, что с ним ей никогда не будет страшно. Он катал ее по полям, потом учил, как правильно самой держаться в седле. Он был так красив, сидя верхом и полностью владея конем. Он собирал ей цветы, а она читала стихи. Он процитировал ей несколько строк из Тютчева. Вера была счастлива. Она чувствовала в Ларионове много талантов и испытывала гордость за него. Ей нравилось, что ему было чуждо притворство и что, будучи простым в обращении с людьми, он не был прост внутренне, ей было с ним интересно, она была увлечена его натурой. И, конечно, охвачена страстью.

Вечером они играли на гитаре и пели. Подушкин ушел спать раньше всех, и никто, казалось, не думал о том, что завтра всем возвращаться в Москву. На даче сложилась та атмосфера, из которой не хотелось никому выходить. Чувство, вспыхнувшее внезапно между Ларионовым и Верой, наполняло все вокруг энергией жизни.

– Машины приедут в половине одиннадцатого, – сказал вдруг Краснопольский и продолжил играть в шахматы с Дмитрием Анатольевичем.

В воздухе повисла тишина. Ларионов поднялся, чтобы отнести в комнату гитару. Через минуту он уже стремглав сбежал с крыльца и бросился прямиком на задний двор. Алеша кинулся за ним, и тут же возвратился бледный как полотно.

– Подушкин повесился! – закричал он и умчал обратно.

В доме поднялся страшный гам. Все бежали уже к сараю, толкаясь и одновременно хватая друг друга.

Подушкин лежал на земле, Алеша и Ларионов склонились над ним.

– Живой! – крикнул Алеша. – Дышит!

Вера бросилась к ним.

– Женя! Женя! – кричала она и обнимала его и целовала его лицо. – Я люблю тебя, Женя! Как же можно?! Что же это?!