Алиса Кингстоун – ЗАБЫТЫЕ СКАЗКИ. Тот, кто возврашается (страница 8)

Не разорвался – именно сломался, как ломается стекло без звука. Пространство пошло трещинами, и из них хлынуло нечто тёмное, плотное, не имеющее формы, но имеющее намерение.

– Это не дракон, – выдохнул Бобби.

– Это хуже, – сказал Шрёдингер. – Это то, что остаётся после неправильного пробуждения.

Слауч сделал шаг вперёд, вскинул руки – и тут же был отброшен назад, как тряпичная кукла. Он ударился о камень и не поднялся.

– СЛАУЧ! – закричал Бобби.

Гидеон не подумал. Он побежал.

И в этот момент мир окончательно пошёл не туда.

Тьма рванулась к нему, словно узнав. Давление стало таким, что трудно было дышать, колени подогнулись, и Гидеон упал на одно колено, сжав зубы, чтобы не закричать.

Не сейчас, – мелькнуло у него. Только не сейчас.

И именно тогда он почувствовал это.

Не люмхаар. Ответ.

Не звук – ощущение, знакомое до боли. Как вес под ладонями. Как тепло под крылом. Как ветер, который не сбивает с ног, а держит.

– Заэрион… – выдохнул он, не зовя, а признавая.

Небо над ними разорвалось.

Не облаками. Крыльями.

Огромная тень накрыла тропу, и в следующий миг удар воздуха был таким, что тьму отбросило назад, будто её ударили всем миром сразу.

Заэрион вошёл в пространство не красиво – яростно.

Его чешуя была потемневшей, словно он летел сквозь дым и пепел. Крылья рассекали воздух с глухим, звериным звуком. Он не ревел – он рычал, низко и глухо, как зверь, защищающий своё.

Он встал между Гидеоном и тьмой.

Не оглядываясь. Не сомневаясь.

– Ох… – простонал Слауч, приподнимаясь. – Я всё ещё жив… и, кажется… это очень хороший момент.

Тьма попыталась собраться снова.

Заэрион не дал.

Огонь вырвался из его пасти не струёй – ударом, коротким и точным. Не уничтожающим, а отталкивающим, как если бы он знал: это нельзя сжечь, но можно прогнать.

Пространство с визгом схлопнулось.

Тишина вернулась – настоящая.

Заэрион повернул голову.

И посмотрел на Гидеона.

В этом взгляде не было гнева. Не было упрёка. Только узнавание.

Он сделал шаг – осторожно, как огромные звери умеют делать шаг к тем, кого боятся ранить.

Гидеон поднялся.

Они смотрели друг на друга секунду. Две.

А потом Заэрион наклонил голову и ткнулся носом ему в грудь, так, как делают большие собаки, когда проверяют: ты здесь? ты цел?

Гидеон обнял его за чешую, прижавшись лбом.

– Я знал, что ты придёшь, – сказал он тихо.

Заэрион фыркнул – коротко и сердито.

Не должен был, – было в этом звуке. Но ты позвал.

Бобби смотрел на них с широко раскрытыми глазами.

– Он… – выдохнул он. – Он пришёл с покоя.

– Значит, – сказал Шрёдингер, – стало по-настоящему плохо.

Слауч хмыкнул.

– Зато теперь у нас есть дракон.

Заэрион поднял голову и посмотрел на него.

Слауч тут же поднял руки.

– Я имел в виду – друг. Большой. Очень убедительный друг.

Заэрион снова повернулся к Гидеону.

Его крылья дрожали. Не от усталости – от сдерживаемого желания остаться.

Гидеон понял это сразу.

И понял ещё одно: покой закончился.

Где-то далеко, в горах, пробуждённые драконы почувствовали это.

И впервые за долгое время кто-то из них испугался.

Где-то в глубине белого замка

Хранительница почувствовала это раньше, чем услышала.

Остров Чудес дрогнул. Не землёй – памятью. Так дрожит старое дерево, если к его корням прикоснуться слишком глубоко.

Она остановилась посреди зала, не дойдя до окна. Свет, обычно тёплый и рассеянный, стал резче, будто пространство забыло, как быть мягким.

– Нет… – сказала она вслух, и голос её был почти человеческим.

Тишина ответила.

Хранительница закрыла глаза и опустила ладонь на каменный пол. Камень был холоден – слишком холоден.

– Морэя… – прошептала она. – Что ты наделала…

Из глубин Острова пришёл отклик. Не слово. Не образ.

Имя.

Старое. Тяжёлое.

Такое, которое не произносят без причины.

Хранительница медленно выдохнула.

– Кар Тэлл, – сказала она.