Алиса Кингстоун – Пропавший час (страница 5)

– А если я не готова?

– Тогда ничего не увидите. У нас строгая политика согласия.

Он сказал это так легко, что в словах не было ни капли угрозы. Но Марго почему-то стало холоднее.

– Вы говорите так, будто знаете, что я увижу, – сказала она.

– Я знаю только одно, – ответил Рафаэль. – Вы устали быть “правильной”.

Марго сжала пальцы вокруг бокала.

– Вы ничего обо мне не знаете.

– Я знаю достаточно, чтобы не задавать скучных вопросов. – Он улыбнулся. – Например, я не буду спрашивать, любите ли вы мужа. Это всегда скучный вопрос. Люди отвечают не правдой, а тем, как им хочется выглядеть.

Марго напряглась.

– Тогда что вы спросите?

Рафаэль поставил рядом чистый бокал и медленно провёл пальцем по его краю – жестом, который выглядел случайным, но был слишком точным, чтобы быть случайностью.

– Скажите, мадам Ривьер… если бы вам не пришлось ничего терять, кем бы вы были?

Вопрос прозвучал легко.

Слишком легко для того, что он значил.

Марго открыла рот – и не нашла ответа.

Потому что первое, что пришло в голову, было не “художницей”. Не “великой”. Не “счастливой”.

Первым пришло слово: “свободной”.

И это слово было опаснее всех остальных.

Рафаэль не торопил. Он смотрел так, будто мог ждать бесконечно.

Марго снова посмотрела в окно.

И увидела афиши.

Не одну – много.

На фасаде напротив, на стене здания дальше по улице, на колонне у перекрёстка – везде было её имя:

Margaux Rivière. Exposition personnelle.

Крупно. Уверенно. Без сомнения.

Марго моргнула.

Афиши не исчезли.

– Это… – прошептала она.

– Плохая реклама? – услужливо подсказал Рафаэль.

Марго резко повернулась.

– Это трюк?

Рафаэль вздохнул.

– Мадам, я бармен. Максимум трюков, на которые я способен, – это не пролить и не разочаровать.

Он посмотрел на неё серьёзнее – ровно на столько, чтобы это не выглядело сценой.

– Я ничего не меняю. Я просто показываю вариант.

– Вариант чего?

– Вашей траектории.

Марго встала. Это движение было быстрым, резким, как попытка убедиться, что ноги принадлежат ей.

Рафаэль не остановил.

– Прогуляйтесь, – сказал он легко. – Воздух полезен для людей, у которых слишком много мыслей. И слишком мало действий.

Марго направилась к двери.

Колокольчик звякнул бархатно, как прежде.

Снаружи пахло дождём и свежей типографской краской.

Это был Париж – и не Париж.

Люди проходили мимо уверенно, спокойно, как будто им не нужно было доказывать, что они существуют. Никто не толкался. Никто не спешил. Даже шаги звучали так, словно город их принимал.

Марго подошла к витрине галереи.

Внутри висела картина.

Её картина.

Но не та, что стояла у неё в мастерской.

Эта была смелее. Резче. Свет – дерзкий, почти вызывающий. Тень – не “правильная”, а живая. Подпись в углу была её – и не её одновременно. Почерк узнавался, но в нём не было сомнений.

Марго почувствовала, как внутри поднимается что-то похожее на гордость – и тут же на страх.

– Мадам Ривьер?

Она обернулась.

Мужчина в дорогом пальто улыбался ей с уважением – не тем вежливым уважением, которым утешают, а настоящим, которым признают равного.

– Ваши работы обсуждают повсюду, – сказал он. – Поздравляю. Наконец-то вы перестали прятаться.

Марго хотела ответить, но язык не слушался.

Она не знала, кто он. Но он говорил так, будто знал её давно.

Как будто это действительно её жизнь.

Она шагнула назад, отступая от витрины, и увидела отражение в стекле.

Себя.

И – на мгновение – ту, другую Марго. Чуть прямее. Чуть спокойнее. Чуть более… завершённую.

Её тряхнуло.

Она развернулась и почти бегом вернулась к двери бара.

Внутри всё было так же, как прежде. Тёплый свет. Дерево. Тени-мазки. Люди, разговаривающие слишком тихо.

Рафаэль стоял за стойкой и протирал стакан так, будто время принадлежит ему.