Алиса Калинина – Тимиана. Спасти дар (страница 4)

Никто об этом не говорит, но я думаю, что император и высшая каста боятся не абстрактного хаоса, а того, что страной, где слишком много магов, управлять будет все сложнее и сложнее. Куда проще повелевать каплунами, не имеющими ни амбиций, ни возможностей. И нынешний правитель, Нерий, таким образом просто уничтожает не «прибившуюся» ко двору, небогатую знать, потомков могучего древнего племени магов. Будь его воля, он всех магов истребил бы, оставив только тех, кто непосредственно служит ему.

И началось это с принятия закона – «одна семья – один маг». То есть бесплатно поступает в академию один ребенок из семьи, в большинстве случаев старший. Исключения бывают, если он не обладает даром. Соответственно, чтоб сохранить эмеру остальным детям, придется платить. Кому нечем – не обессудьте. Закон есть закон. Причем это касалось только девушек. Безденежным юношам можно трансформировать эмеру в слабую боевую магию – обезболивание, регенерация и нанесение особых атакующих ударов.

Как всегда, если вопрос решается деньгами, открывается широкое поле для манипуляций. И жертвой таких манипуляций стала моя любимая подруга.

Вилари, как старший ребенок в семье альгов, имела право на поступление в академию. А уже за сводную сестру, рожденную от новой супруги отца пришлось бы платить. Но коварная мачеха подделала документы падчерицы, сделав ее на полгода старше, т.е совершеннолетней. Таким образом, Вилари обвинили в том, что она не подала заявку на поступление в академию и соответственно, незаконно хранит эмеру.

Приехали стражники и увезли мою подругу в совет.

Глава 5

Вилари говорила с трудом. С паузами. Видно было, что она открыла рот впервые после экзекуции. И сейчас ей приходилось буквально проталкивать слова сквозь зубы, которые она все еще не могла толком разжать.

Пытаясь выйти из ступора, она обхватила себя за плечи и принялась раскачиваться вперед-назад.

– Вил, ты чего? – испуганно пробормотала я, наблюдая у подруги признаки бесноватости. – Цветочек, не надо! Поговори со мной! На, попей еще.

Я прижала ее к себе и снова подала воду, осторожно поглаживая по голове, как маленькую. Вилари еще отпила и притихла. А потом на ее глазах, которые казались мертвенно-пустыми, подернутыми пеленой горя, наконец, выступили слезы. Это значило, что боль, замурованная внутри, начинает выходить.

– Вот, смотри! – он потянула вниз ворот свободной рубахи, и я с ужасом увидела свежий шрам ровно посередине грудины. Он был выпуклым, напоминающим волдырь от ожога, только не прозрачный, а плотный и перламутрово – розовый. Словно живой.

– Меня завели в зал для церемоний. Натолкнувшись взглядом на сидящих полукругом мужчин, я едва не лишилась чувств. В их глазах отражался пляшущий огонь свечей, переплетенный с дьявольским блеском жажды зрелища. И явно не все они были священнослужителями. Думаю, эти любители развлечений просто заплатили деньги, чтоб насладиться болью и страхом жертвы.

Голос Вилари сел, так что ей пришлось прокашляться и еще отхлебнуть воды.

– Меня захлестнула паника, и я дернулась, пытаясь вырваться из крепких рук стражников, мертвой хваткой вцепившихся мне в плечи. Но куда там! Насильно раскрыв рот, мне влили какую-то гадость, которая полностью меня обездвижила. Я все видела, слышала, умирала от страха, но не могла пошевелить не то что рукой! Я не могла открыть рта и закричать, словно парализованная. Меня выставили в круг, прямо под плотоядные взгляды мерзких извращенцев, жадно ловивших каждое мгновение происходящего представления.

Главный экзекутор ритуальным кинжалом распорол платье до пояса, выставив напоказ мою грудь. Я чуть не задохнулась от ужаса и стыда. Слезы, текущие по щекам, обжигали, но я не могла ни вытереть их, ни защититься от этого позора.

Но это были только цветочки. Мерзкие руки принялись больно сжимать мои груди, с вожделением мять их, будто я уличная девка. Призрачная надежда на то, что широкая спина инквизитора закрывает его преступление, тут же растаяла: мой взгляд, отчаянно метавшийся по залу в поисках помощи, натолкнулся на огромные зеркала, наверху. И в них видно было все, что со мной творят, в том числе и мой безумный взгляд.

Потешив публику, инквизитор провел рукой по коже и отточенным движением сделал глубокий надрез. Мне показалось, что я услышала, как кинжал зацепил кость. И тут же приставил к ране ладонь с растопыренными пальцами. От пронзающей боли у меня помутнело в голове, и я думала, что сердце остановится. Но вернула меня в реальность какая-то незримая вибрация. Из моей груди, подчиняясь чужому магнетизму, отчаянно упираясь, выскользнул маленький, искрящийся невыразимо прекрасным розовым светом шар. Мне даже показалось, что у него были крохотные крылышки, которыми он тщетно взмахивал, пытаясь сопротивляться. Крохотный, беззащитный комочек, которому я ничем не могла помочь! – Вилари выкрикнула эти слова и залилась слезами. Настоящими, несущими хоть какое-то облегчение, смывающими если не всю боль, то хотя бы режущую остроту. Крупная дрожь сотрясала ее плечи,

– Моя эмера! Она так ждала, что я ее спасу! Когда ее накрыли стеклянным колпаком, связь между нами прервалась, и я увидела, как прозрачные крылышки скорбно обвисли, и магическое сияние погасло.

Выкрутившись из моих рук, Вилари рухнула на кровать и, уткнувшись лицом в подушку, снова зарыдала.

Оглушенная, раздавленная услышанным, я сползла на пол, прислонившись к ножке кровати. Это невыносимо! Дико! Рассказ подруги был до боли реалистичным, и мне показалось, что я сама пережила это. Волна ужаса и гнева захлестнула меня, смяла мой рассудок в лепешку, оставив только обжигающую ненависть к тем, кто это сделал.

– Вилар, клянусь тебе! Я что-нибудь придумаю. Найду того, кто владеет магией времени и заставлю изменить прошлое! Узнаю, что сталось с твоей эмерой и найду ее, пусть даже в хранилище императора! Я не верю, что они просто уничтожают эти зародыши магии. В конце концов, поделюсь своей!

Я почти кричала, пытаясь вытащить из отчаяния свою подругу. Я готова была уничтожить тех, чей извращенный ум придумал это святотатство. Я убью этого подонка в священных одеждах с кинжалом!

Меня трясло, как в лихорадке, в голове набатом стучала кровь. Пальцы, сжатые в кулаки, побелели. А я не знала, куда выплеснуть накатившую ярость. Пошатываясь, встала и, тяжело дыша, оперлась на стол.

Внутри разгоралось какое-то демоново пламя. Казалось, по венам течет не кровь, а расплавленный металл. И стоит меня сейчас окатить ведром воды, я превращусь в неподвижную статую, которую окружает шипящее облако пара.

Но никто не спешил усмирить раскаленную энергию. Мне становилось все хуже. Перед глазами мелькали огненные всполохи, из-за которых я практически ничего не видела. И уже не чувствовала своего тела – от адского жара оно теряло контуры. Во всяком случае, так мне казалось.

Остатками сознания, которые еще не захватил огонь, я поняла, что должна выплеснуть его из себя, иначе он меня сожжет. И каким-то чутьем также понимала, что, если сделаю это здесь, разрушу все, не оставив камня на камне не только от комнаты, но и от всего дома.

Стиснув зубы до скрежета, я рванула к окну и буквально слетела на землю. Не помня себя, оттолкнувшись от закрытой бочки, стоявшей чуть в стороне от окна, одним прыжком перемахнула огромный забор. Заставив себя двигаться, я, кажется, сумела немного подчинить бушующее пламя. Теперь этот огненный смерч нес меня на окраину, туда, где начинались холмистые предгорья. Как зверь, учуявший добычу, интуитивно поняла, что мне нужно. Сжав кулаки, я вдохнула и на выдохе резко разжала пальцы и выставила раскрытые ладони в сторону одиноко стоявшей скалы.

– Гори! – с такой ненавистью выкрикнула я, будто адресовано это было не бесчувственному камню, а тем гадам, которые надругались над моей подругой. И тут же из моих рук вылетели два раскаленных сверкающих шара. Раздался грохот, подобный мощному раскату грома. Скала, словно разрубленная огненным мечом, распалась на две части, затем вспыхнула, как головешка, и тут же осыпалась грудой дымящихся камней.

Ошеломленная этой картиной, я практически перестала соображать, смотрела и не могла поверить, что это произошло по моей вине. Бесновавшийся огонь, как утихомирившаяся кобра, с шипением сворачивал свои пылающие кольца. Силы покидали меня, и я чувствовала, что вот–вот упаду без чувств прямо здесь. Мозг туманился от эйфории. Именно эйфория от облегчения, избавления от убийственного жара.

Но тот же звериный инстинкт заставил меня сделать несколько шагов в сторону реки, деливший невысокий горный хребет пополам. Меня шатнуло, и я, не удержавшись на ногах, упала лицом в траву, еще горячую от дыхания пламени.

Повинуясь чувству самосохранения, поднялась на четвереньки и упорно поползла к воде. Я помнила, что река хоть и неширокая, но довольно глубокая, и утонуть в ней, потеряв сознание, проще простого.

Но этот риск не шел ни в какое сравнение с тем, что меня ждало на месте моего преступления. Это были не размышления, а просто веление тела, которое пыталось себя спасти.

Спускаться с отрывистого берега сил не было, и я готова была рухнуть здесь же, но ощутила весомый тычок в бок.

– Давай катись. Там песок, не развалишься!