Алиса Громова – Развод. (Не) чужой наследник (страница 3)
Колесо загрузки крутилось секунду, вторую… А потом выскочило красное уведомление:
Я тупо смотрела на экран. Apple Pay был привязан к основной карте. К той самой, на которую капала моя зарплата и бонусы. Карте, которая была выпущена как дополнительная к счету Дениса.
– Тварь, – прошептала я, стирая с экрана капли дождя. – Какая же ты тварь, Денис.
Попробовать другую карту? Кредитку? «Отклонено». Сберегательный счет? «Отклонено».
Он обрубил все. Он не просто уволил меня. Он обесточил мою жизнь. В кошельке лежала пара сотенных купюр – я почти не пользовалась наличными. Этого не хватит даже, чтобы доехать до окраины, где жила моя мать.
Мать.
Мысль о ней обожгла. Я не звонила ей три месяца. С тех пор, как она в очередной раз сказала, что Денис – «золотой мужик», а я слишком много о себе возомнила. «Держись за него, Евка, кому ты нужна со своим характером?». Если я приду к ней сейчас – мокрая, беременная, брошенная, – я услышу только одно: «Я же говорила». Или еще хуже: «Иди мирись, ползай в ногах, но верни мужа».
Нет. Только не это.
Резкая боль внизу живота скрутила меня пополам. Я охнула, хватаясь за холодный мокрый столб фонаря. Это была не просто тянущая боль. Это был спазм. Острый, как удар спицей.
Страх, липкий и холодный, накрыл меня с головой, заглушив даже шум дождя. – Нет-нет-нет, пожалуйста, – шептала я, сгибаясь. – Только не сейчас. Маленький, держись. Пожалуйста, держись.
Я прижалась лбом к мокрому металлу столба. Дыши, Ева. Вдох-выдох. Как учили на йоге, которую ты бросила ради квартального отчета. Вдох. Выдох.
Мимо проносились машины, обдавая меня веером грязных брызг. Свет фар резал глаза. Люди в теплых салонах ехали домой, к ужину, к семьям. А я стояла посреди лужи, в пальто за сто тысяч, которое теперь годилось только на тряпки, и чувствовала, как жизнь вытекает из меня по капле.
Мне нужно было сесть. Мне нужно было тепло.
Я огляделась. Через дорогу, мигая неоновой вывеской «24 часа», светилась аптека. Там сухо. Там есть скамейка.
Я дождалась, пока поток машин поредеет, и перебежала дорогу, не обращая внимания на гудки и визг тормозов какого-то лихача. Влетела в стеклянные двери, едва не поскользнувшись на кафеле.
Тишина. Запах лекарств и хлорки. Тепло.
Аптекарша, молодая девушка в очках, подняла на меня глаза от кроссворда. Ее взгляд скользнул по моим мокрым волосам, по стекающей с пальто воде, которая тут же образовала грязную лужу на полу.
– Девушка, вам плохо? – спросила она настороженно. В ее голосе не было сочувствия, только профессиональная оценка: не наркоманка ли?
– Можно… воды? – прохрипела я. Горло саднило, будто я наглоталась битого стекла. – И но-шпу. Самую дешевую.
Я выгребла из кармана смятые купюры. Двести пятьдесят рублей. Девушка положила на прилавок пачку таблеток и бутылку воды без газа.
– С вас сто восемьдесят.
Я расплатилась дрожащими руками. Тут же, не отходя от кассы, открыла бутылку, вытряхнула две таблетки и проглотила их, едва не подавившись.
– Можно я посижу? – спросила я, кивнув на пластиковый стул у входа. – Пять минут.
Аптекарша поджала губы, но кивнула. – Только недолго. У нас не зал ожидания.
Я опустилась на жесткий пластик. Ноги гудели. Живот все еще тянуло, но острая боль отступила, превратившись в тупую, ноющую тяжесть. Я закрыла глаза.
Что делать? Идти некуда. Квартира – корпоративная, ключи, скорее всего, уже не подходят к замку. Денис педант. Он сменил коды доступа, пока я ехала в лифте. Гостиницы требуют карту и предоплату. Друзья?
Я перебрала в уме список контактов. Света? Жена партнера Дениса. Отпадает. Марина? Главбух. Она боится Дениса до икоты. Кристина? Мы вместе ходили в фитнес. Но она всегда завидовала моему «идеальному браку». Сейчас она будет просто смаковать подробности моего краха.
У меня никого не было. За десять лет я так растворилась в Денисе, в его бизнесе, в его интересах, что выжгла вокруг себя пустыню. Все мои друзья стали «нашими», а потом – «его». Я сама отсекла всех «лишних», кто не был полезен фирме.
Я сидела на пластиковом стуле в аптеке, сжимая в руке бутылку воды, и осознавала масштаб своей катастрофы. Я была нулем. Пустым местом. Женщиной без прошлого и без будущего.
Телефон в руке вибранул. Сердце подпрыгнуло. Денис? Одумался? Хочет вернуть?
Я посмотрела на экран. Сообщение от банка.
Кредит? Какой кредит? У меня не было кредитов. Я открыла приложение. Доступ к счетам был заблокирован, но пуш-уведомления пробивались.
Еще одно сообщение.
Я смотрела на эти цифры и начинала понимать. Денис не просто выгнал меня. Он повесил на меня свои долги. Я, как генеральный директор двух его «помоек» – фирм-однодневок, через которые он гонял наличку, – несла субсидиарную ответственность. Я подписывала эти бумаги не глядя. «Ева, ну это формальность, ты же знаешь».
Формальность.
Теперь эта «формальность» превращала меня не просто в нищую. А в должницу с миллионными обязательствами. Он решил меня уничтожить. Стереть в порошок. Чтобы я никогда не смогла поднять голову.
Злость, горячая и темная, снова шевельнулась в груди, вытесняя страх. Нет. Я не сдохну под забором. Не дождешься, Денис.
Дверь аптеки распахнулась, впуская шум дождя и холодный ветер. Вошел мужчина. Высокий, в насквозь промокшей черной кожаной куртке. Капюшон худи скрывал лицо, видны были только жесткий подбородок, покрытый щетиной, и сжатые губы. Он не был похож на покупателя аспирина. От него пахло не болезнью, а опасностью. Железом, табаком и чем-то резким, тревожным.
Аптекарша напряглась, рука ее потянулась к тревожной кнопке.
Мужчина прошел мимо прилавка, даже не взглянув на витрины. Он остановился прямо напротив меня. Вода стекала с его куртки на пол, смешиваясь с моими лужами. Он медленно снял капюшон.
На меня смотрели глаза цвета стылой стали. Холодные, оценивающие, абсолютно лишенные эмоций. Шрам, пересекающий левую бровь, дернулся, когда он заговорил.
– Ева Ковалева? – голос был хриплым, низким, как рокот мотора на холостых. Не вопрос. Утверждение.
Я вжалась в спинку стула, инстинктивно прикрывая живот рукой. – Кто вы?
– Это неважно, – он шагнул ближе, нависая надо мной темной скалой. – Важно то, что вы сейчас пойдете со мной.
– Я… я закричу, – пискнула я, оглядываясь на аптекаршу. Та застыла сусликом, боясь пошевелиться.
– Не закричишь, – усмехнулся незнакомец. Улыбка не коснулась его глаз. – Если хочешь сохранить то, что у тебя в животе. И если хочешь, чтобы твой муж не узнал, где ты.
Он протянул мне руку. Широкую ладонь с сбитыми костяшками. – Вставай, Ева. У тебя нет выбора. Твоя карета превратилась в тыкву, а принц оказался крысой. Я предлагаю альтернативу.
Его ладонь висела в воздухе передо мной – широкая, смуглая, с длинными пальцами, на которых не было ни колец, ни печаток. Только шрамы на костяшках, белесые и старые, словно память о давней драке, где он не жалел ни чужих зубов, ни собственных рук.
– Альтернативу? – переспросила я. Голос предательски дрогнул, сорвавшись на шепот.
За спиной незнакомца аптекарша уже сняла трубку телефона, нервно накручивая провод на палец. Ее взгляд метался между нами, как у перепуганной мыши. Она вызывала полицию. Или охрану.
– У тебя десять секунд, Ева, – произнес он спокойно, не повышая голоса, но от этого тона у меня по спине, прямо по мокрому позвоночнику, пробежал электрический разряд. – Через минуту здесь будут ГБР. Они оформят тебя как бродяжку или дебоширку. Денис узнает об этом через пять минут. Еще через десять тебя отвезут в отделение, где ты проведешь ночь в «обезьяннике» на бетонном полу.
Он сделал паузу, и его серые глаза скользнули по моему животу. – Как думаешь, твой «наследник» переживет эту ночь?
Удар под дых. Точный, выверенный. Он бил в самое больное место. Я посмотрела на аптекаршу. Та уже что-то быстро шептала в трубку, кивая головой.
Выбора не было. Между неизвестностью с этим опасным мужчиной и гарантированным унижением от мужа я должна была выбрать первое.
Я не подала ему руки. Гордость – это все, что у меня осталось, и я вцепилась в нее, как утопающий в обломок мачты. Я тяжело поднялась, опираясь на спинку пластикового стула. Колени подогнулись, но я заставила себя выпрямиться.
– Я могу идти сама, – бросила я, стараясь, чтобы это звучало твердо.
Уголок его рта дернулся в усмешке. Не доброй, не злой. Оценивающей. – Идем.
Он развернулся и толкнул стеклянную дверь плечом, даже не придерживая ее для меня. Я шагнула следом, из стерильного тепла аптеки обратно в холодный ад ночного города.
Дождь превратился в ледяную крупу. Ветер рвал полы моего промокшего пальто, пытаясь сбить с ног. Но я не успела сделать и двух шагов.
Прямо у бордюра, заслоняя собой свет фонарей, стоял черный монстр. Огромный внедорожник, похожий на броневик. Никаких опознавательных знаков, тонировка «в ноль», хищная решетка радиатора, которая, казалось, скалилась металлическими зубами. Это был не «Гелендваген» Дениса. Это было что-то другое. Более тяжелое, более дорогое и бесконечно более страшное.