Алиса Громова – Развод. (Не) чужой наследник (страница 11)

– Тимур! – я встряхнула его за здоровое плечо. Голова его мотнулась, тяжелая, как камень. Глаза были закрыты, ресницы отбрасывали тени на посеревшее лицо. – Не смей! Слышишь? Не смей отключаться!

Он не ответил. Только стиснул зубы так, что на скулах заходили желваки, и издал низкий стон.

Паника, холодная и липкая, попыталась захватить контроль. «Он умирает. Ты останешься одна. С тремя трупами. В запертом бункере».Я зажмурилась, делая вдох. В нос ударил запах железа. Нет. Я не дам ему умереть. Не сейчас. Не после того, как он встал под пули ради меня.

Мозг включился, отсекая эмоции. Остались только факты. Рана в плече. Кровотечение сильное. Нужно остановить кровь. Нужен врач. Марк.

Я прижала ладонь прямо к дыре в его плече, навалившись всем весом. Ткань рубашки под пальцами была скользкой и горячей. Тимур дернулся, его веки дрогнули, но он не пришел в себя. – Терпи, – прошипела я, чувствуя, как кровь просачивается сквозь мои пальцы. – Терпи, Зверь. Ты же сильный.

Телефон. Мне нужен телефон. Мой лежал на кухне, рядом с недоеденным омлетом. Слишком далеко. Его телефон. Он убирал его в карман пиджака.

Одной рукой продолжая давить на рану, я второй начала шарить по его одежде. Пиджак был расстегнут, тяжелая ткань мешала. Пальцы скользили по коже, натыкаясь на твердые мышцы живота под окровавленной рубашкой. В другой ситуации это касание вызвало бы у меня дрожь. Сейчас я чувствовала только животный страх.

Вот он. Внутренний карман. Я вытащила черный смартфон. Экран загорелся, требуя Face ID или код-пароль. Я поднесла телефон к лицу Тимура. «Разблокировка не удалась. Глаза пользователя закрыты».

– Черт! – я выругалась словом, которого не было в моем лексиконе. – Открой глаза, Тимур! Открой чертовы глаза!

Бесполезно. Он был в глубокой отключке. Пароль? Я не знала пароль. Палец. Touch ID. У этой модели сканер был встроен в кнопку блокировки или под экран? Нет, это андроид, кастомная сборка. Сканер сзади или сбоку.

Я схватила его правую руку – тяжелую, безвольную, с сбитыми в кровь костяшками. Кровь на моих пальцах делала все скользким. Я вытерла его большой палец о свою штанину, оставляя багровый след на серой ткани. Приложила к сканеру.

Вибрация. Экран мигнул и открыл рабочий стол. «Доступ разрешен».

Я чуть не разрыдалась от облегчения. Трясущимися пальцами нажала на иконку «Контакты». В поиске вбила «М». «Марк Док».

Вызов. Гудок. Второй. Третий. «Возьми трубку, черт бы тебя побрал!»

– Да, Хан? – голос Марка звучал сонно и раздраженно. – Я только отъехал от клиники, что еще…

– Это Ева! – закричала я в трубку. – Марк, это Ева! Он ранен!

Тишина на том конце провода взорвалась звуком удара по тормозам и визгом шин. Сонливость врача испарилась мгновенно. – Куда? – голос стал жестким, собранным. – Характер ранения? Он в сознании?

– Плечо! Левое плечо! Крови много, она пульсирует! Он отключился! – я захлебывалась словами. – Тут были люди… в масках… Он убил их, но…

– Заткнись и слушай! – рявкнул Марк. – Пульсирует – значит, артерия или крупная вена. Зажми рану! Прямо пальцами, кулаком, чем угодно! Дави со всей дури!

– Я давлю!

– Хорошо. Я разворачиваюсь. Буду через двенадцать минут. Пробки, мать их. Ева, слушай меня. Если он потеряет много крови, у него остановится сердце. Ты должна держать давление. Не отпускай ни на секунду.

– Я поняла.

– Дверь! – крикнул он. – Входная дверь в лофт заблокирована?

Я посмотрела в сторону коридора. Там, за углом, валялись тела наемников. – Они… они выбили внешнюю дверь. Тараном.

– Хорошо. Значит, я войду. Сиди с ним. Не вздумай выходить в коридор. Если там есть «контроль» – тебя снимут. Жди меня.

Он отключился. Двенадцать минут. Это вечность.

Я отбросила телефон на кровать и снова навалилась на рану двумя руками. Тимур лежал в неудобной позе, полусидя-полулежа у стены, голова свесилась на грудь. Кровь уже натекла лужей под ним, пропитывая паркет.

– Ты не умрешь, – шептала я, чувствуя, как под моими ладонями бьется его жизнь. Толчки были частыми, но слабыми. – Ты обещал. Ты сказал, что меня никто не тронет. Вставай, Багиров! Ты же Зверь! Звери не умирают от одной пули!

Мне казалось, что кровь везде. Я чувствовала ее металлический вкус во рту, хотя не облизывала губы. Запах сводил с ума. Взгляд упал на пистолет, лежащий у его ноги. Черный, матовый металл. От ствола все еще пахло гарью. Я никогда не держала в руках оружие. Денис любил пострелять в тире, но меня считал слишком «нежной» для этого. Теперь я жалела, что не умею стрелять. Если те трое были не одни… Если сейчас в проломленную дверь войдет четвертый…

Я потянулась и подтащила пистолет к себе. Он был тяжелее, чем казалось. Холодный, скользкий от крови Тимура. Я положила его рядом с коленом. Я не умею стрелять. Но я нажму на курок, если кто-то войдет. Я выгрызу им глотки. Во мне проснулось что-то темное, древнее. Инстинкт самки, защищающей гнездо. В этом гнезде были мой нерожденный сын и этот израненный мужчина, который стал моим единственным шансом на выживание.

Тимур вдруг дернулся и сделал глубокий, судорожный вдох. Его глаза приоткрылись – мутные, расфокусированные. Он попытался поднять руку, но она бессильно упала.

– Ева… – его губы едва шевелились. Кровь пузырилась в уголке рта. Он прикусил язык, когда падал? Или легкое задето?

– Я здесь, – я наклонилась к самому его лицу, мои волосы коснулись его щеки. – Я держу. Марк едет.

– Уходи… – прохрипел он. – В сейфе… паспорт… деньги… черный выход… через кухню…

– Заткнись! – крикнула я, и слезы брызнули из глаз, смешиваясь с кровью на моих щеках. – Никуда я не пойду! Ты слышишь меня? Я подписала твою чертову доверенность! Мы партнеры! Партнеры не бросают друг друга!

Его взгляд на секунду прояснился. В нем мелькнуло удивление. И что-то еще. Уважение? – Дура… – выдохнул он. Но в этом слове не было злости. Только бесконечная усталость.

Он снова закрыл глаза, и его голова тяжело ударилась о стену. – Тимур!

Я прижалась ухом к его груди, прямо поверх окровавленной футболки под пиджаком. Сердце билось. Гулко, неровно, как сломанный мотор, но билось.

Где-то вдалеке, за окнами с опущенными стальными жалюзи, завыла сирена. Полиция? Если приедет полиция, нас арестуют. Три трупа. Оружие. Нелегальный статус. Тимур сказал – «никаких ментов». Я надеялась, что это Марк. Что он летит по встречке, разгоняя поток.

Минуты тянулись, как резина. Мои руки онемели от напряжения, но я не ослабляла нажим. Кровь стала липкой, она застывала коркой, склеивая мои пальцы с его рубашкой. Я смотрела на его лицо. Бледное, с резкими тенями. Шрам на брови казался сейчас единственным ярким пятном на серой коже. Он был красив. Пугающей, варварской красотой. Даже сейчас, на грани смерти, от него исходила сила.

В коридоре послышался шум. Скрип стекла под подошвами. Быстрые шаги. Я схватила пистолет. Рука дрожала так, что ствол ходил ходуном. Я направила его на дверной проем. Палец лег на спусковой крючок. «Предохранитель. Где у него предохранитель? Я не знаю!»

Тень упала на порог. Человек вбежал в комнату, держа перед собой медицинский чемодан как щит. – Не стреляй! – заорал Марк, увидев меня. – Ева, это я! Убери пушку, мать твою!

Я опустила пистолет. Силы кончились. – Он здесь, – прошептала я. – Помоги ему.

Марк подлетел к нам, падая на колени прямо в лужу крови. – Твою ж дивизию, Хан… – он быстро ощупал шею Тимура, оттянул веко. – Пульс нитевидный. Шок первой степени. Убирай руки, дай посмотрю.

Я убрала ладони. Кровь снова хлынула толчком, но Марк уже вставил туда тампон из марли, мгновенно распаковывая жгут. – Держи здесь! – рявкнул он, передавая мне зажим. – Тяни на себя!

Я тянула, глядя, как врач работает. Его руки летали. Укол в вену. Жгут на руку. Еще один тампон в рану. – Касательное, но глубокое. Задета подключичная, – бормотал он. – Повезло, что кость цела. Иначе бы руку ампутировали.

Он поднял на меня глаза. Очки его перекосились, на лбу выступил пот. – Ты молодец, Ева. Ты пережала артерию. Если бы не ты, он бы вытек пять минут назад.

– Он будет жить? – спросила я деревянным голосом.

– Будет. Он живучий, как таракан. Но мне нужна помощь. Надо перетащить его на кровать. На полу я не смогу зашить.

– Я помогу.

– Ты? – он скептически посмотрел на мой живот. – Тебе нельзя поднимать тяжести! У тебя угроза!

– Плевать, – я встала, вытирая окровавленные руки о штаны. – Он весит сто килограмм. Ты один его не поднимешь. Берем за ноги и за плечи. На счет три.

Мы подняли его. Это было тяжело. Невыносимо тяжело. В животе стрельнуло острой болью, но я стиснула зубы. Мы заволокли его на кровать, испачкав кровью серое белье.

Марк включил мощный налобный фонарь. – А теперь выйди. Дальше будет мясо. Тебе на это смотреть не надо.

– Я останусь.

– Выйди! – заорал он. – Ты мне мешаешь! Иди на кухню, выпей воды, успокойся. Если ты сейчас свалишься в обморок, я не смогу реанимировать двоих!

Я попятилась к двери. Последнее, что я видела – это как Марк разрезает ножницами окровавленную рубашку Тимура, обнажая широкую грудь, покрытую шрамами и татуировками. И свежую, рваную рану, из которой толчками выходила жизнь.

Я вышла в коридор. И только тут увидела то, что не заметила в панике бегства. Три тела. Они лежали в гостиной, неестественно изломанные куклы в черной тактической форме. Стены были изрешечены пулями. Осколки дорогой вазы хрустели под ногами. Один из нападавших лежал лицом вверх. В центре его лба, прямо в черной балаклаве, зияла аккуратная дырка. Тимур не промахивался.