Алиса Громова – Наследник для Миллиардера. Ты (не) сбежишь (страница 30)

– Пытались, – он криво усмехнулся. – Непрофессионально.

– Больно?

– Терпимо.

Я взяла со стола бутылку виски. Плеснула на чистую салфетку. – Будет жечь, – предупредила я.

– Давай.

Я прижала салфетку к ране. Он зашипел сквозь зубы, его тело напряглось, став твердым как камень. Его здоровая рука вцепилась в подлокотник так, что кожа на костяшках побелела. Но он не оттолкнул меня.

Я держала салфетку, чувствуя, как его горячая кровь просачивается сквозь ткань на мои пальцы. Мы смотрели друг другу в глаза. Барьеры рухнули. Больше не было "хозяина"и "куклы". Были мужчина и женщина в осажденной крепости.

– Я найду их, Лена, – прошептал он, глядя мне в зрачки. – Я вырежу их всех. Никто не смеет стрелять в меня, когда меня ждет дома сын. И ты.

– Я знаю, – ответила я.

В этот момент дверь распахнулась, и вошел врач с чемоданом. – Освободите помещение, – скомандовал он.

Я встала. Мои руки были в крови Дамиана. – Я буду ждать, – сказала я. – Я не лягу спать, пока ты не придешь.

Дамиан кивнул. Едва заметно. Я вышла из кабинета, чувствуя на себе взгляд мужчины в сером. Взгляд, полный подозрения. Мне нужно было избавиться от садовника. И от телефона. Срочно. Пока они не начали копать. Потому что теперь это была не игра в шпионов. Это была игра на выживание.

Врач вышел из кабинета через двадцать минут. Он вытирал руки влажной салфеткой и выглядел спокойным, как и полагается человеку, которому платят за молчание. – Жить будет, – бросил он мне, застегивая чемоданчик. – Швы наложил, кость не задета. Ему нужен покой и антибиотики. Я оставил таблетки на столе. И, Елена Дмитриевна… постарайтесь, чтобы он не геройствовал хотя бы пару дней.

Я кивнула, едва слыша его. Мой взгляд был прикован к приоткрытой двери.

Я вошла тихо, как тень. В кабинете пахло спиртом, йодом и тем же металлическим запахом крови, который теперь, казалось, въелся в обивку мебели. Дамиан полулежал на кожаном диване, который разложили для него. Рубашку разрезали и выбросили. Его торс был перебинтован: белая повязка ярко выделялась на смуглой коже, охватывая плечо и грудь.

Он не спал. Смотрел в потолок, и в его глазах, затуманенных болью и, вероятно, обезболивающим, плавали темные мысли. Увидев меня, он попытался приподняться. – Лежи, – я подбежала и положила руку на его здоровое плечо, удерживая. – Врач сказал – покой.

– Врачи вечно драматизируют, – прохрипел он, но подчинился и откинулся на подушку. Сил у него действительно было немного. – Ты почему не спишь?

– Я же сказала. Я буду ждать.

Я притянула стул и села рядом. Взяла его руку – левую, здоровую. Она была горячей. – Кто это сделал, Дамиан? – спросила я шепотом.

– Тот, кто хочет занять мое место, – он повернул голову и посмотрел на меня. – Это предупреждение, Лена. Они не стреляли на поражение. Снайпер бил по касательной, чтобы пустить кровь, а не убить. Они хотели показать, что могут достать меня. Даже в бронированной машине.

– Зачем?

– Чтобы я испугался. Чтобы я начал делать ошибки. Чтобы я отдал им то, что они просят.

Он сжал мою ладонь. Слабо, но настойчиво. – Прости, что втянул тебя в это. Я думал, стены Майендорфа достаточно высоки.

В этот момент у меня внутри все перевернулось. Он извинялся. Человек, который купил меня, запер, контролировал каждый шаг – извинялся за то, что подверг опасности. И я поняла страшную вещь. Я больше не видела в нем тюремщика. Я видела в нем единственного человека, который стоит между мной и хаосом. И я предала его. Я позвонила Оксане. Я создала риск.

– Тебе не за что извиняться, – сказала я, глотая слезы. – Ты жив. Это главное.

Он закрыл глаза. Лекарства начинали действовать. – Иди спать, Лена. Я в порядке. Тимур здесь.

– Нет. Я останусь.

Я сидела с ним всю ночь. Меняла холодные компрессы на лбу, когда у него поднялась температура. Давала воды, когда он просил пить. Смотрела, как он спит – беспокойно, хмурясь во сне, бормоча какие-то цифры и имена. В эту ночь я не была "женой по контракту". Я была просто женщиной, которая боится потерять своего мужчину.

К рассвету он затих и уснул глубоким, ровным сном. Я встала, разминая затекшую спину. Часы показывали шесть утра. В доме было тихо. Охрана сменилась. Самое время.

Я накрыла Дамиана пледом, поцеловала его в колючую щеку и вышла из кабинета. В холле дремал дежурный охранник. Увидев меня, он вскочил. – Елена Дмитриевна? Что-то случилось?

– Нет, – я изобразила усталую улыбку. – Дамиан Александрович спит. Мне нужно… проветриться. Голова раскалывается. Я выйду в сад.

– Я вызову сопровождение.

– Не нужно, – твердо сказала я. – Я буду во внутреннем дворе, у оранжереи. Там камеры на каждом метре. Я хочу побыть одна пять минут. Пожалуйста.

Охранник заколебался. Он знал про "Красный код". Но он также видел, как я всю ночь сидела с хозяином. Я была "своей". – Хорошо. Но только во внутреннем дворе. И возьмите рацию.

Он протянул мне портативную рацию. Я кивнула, взяла прибор и накинула шубу прямо на домашнее платье.

Утро было серым и морозным. Снег скрипел под ногами. Я шла к оранжерее, и каждый шаг давался с трудом. Я чувствовала себя предателем, который идет заметать следы преступления. Если СБ найдет телефон… Если они проверят звонки… Они увидят номер Оксаны. Жены врага. Пазл сложится мгновенно: "Жена связалась с врагами, сообщила маршрут, машину обстреляли". Меня не просто выгонят. Меня уничтожат.

Я вошла в оранжерею. Здесь было тепло и влажно. Запах земли ударил в нос, напоминая о вчерашнем дне. – Эй! – позвала я шепотом. – Вы здесь?

Тишина. Только шелест листьев. Я прошла вглубь, к хозблоку. Дверь подсобки была приоткрыта. Внутри, на перевернутом ведре, сидел старший садовник. Тот самый, с желтыми зубами. Он курил, стряхивая пепел в банку с водой. Руки у него тряслись.

Увидев меня, он вскочил, уронив сигарету. – Елена Дмитриевна… Вы чего в такую рань?

– Где телефон? – спросила я без предисловий. – Отдайте его мне.

Он посмотрел на меня исподлобья. В его глазах был животный страх. – Нету телефона, барыня.

– Что значит "нету"? – я шагнула к нему. – Вы его выбросили?

– СБшники… – он понизил голос до сипа. – Ночью шмон был. Все перерыли. Флигель, шкафчики, мусорки. Искали "жучки", передатчики. Звеерюги.

У меня похолодело внутри. – Они нашли его?

– Нет, – он криво усмехнулся. – Я не дурак. Я как услышал кипиш, сразу понял – дело дрянь. Я его… того. В печку бросил. В котельной. Сгорел ваш телефончик. Пластик только повонял немного.

Я выдохнула. Ноги стали ватными от облегчения. Сгорел. Нет улики. Нет звонка.

– Спасибо, – искренне сказала я. – Вы спасли мне жизнь.

– Я свою шкуру спасал, – буркнул он. – Если бы они нашли левую трубу у меня – меня бы на ремни порезали. Хозяин лютует.

Он подошел ближе. От него пахло потом и страхом. – Только вот… убыток у меня, Елена Дмитриевна. Колечко-то я продать не успел, Пашка его с собой таскает. А телефон денег стоил. И молчание мое… оно теперь дороже стоит. После стрельбы-то.

– Что вы хотите? – я поняла, к чему он клонит. Шантаж продолжался.

– Денег. Налички. Сто тысяч. И я забуду, что видел вас вчера. И что вы вообще сюда заходили.

Сто тысяч. У меня не было таких денег. Карта Дамиана – под контролем. Наличности в доме я не видела. – У меня нет наличных сейчас.

– Так найдите, – его голос стал жестче. – Вы же жена олигарха. У вас сережки в ушах стоят как моя квартира. Снимите.

Я инстинктивно коснулась мочки уха. Бриллиантовые пусеты. Подарок на Новый год (который был три дня назад, но в этом хаосе я забыла). – Нет. Дамиан заметит.

– Тогда придумайте что-нибудь, – он сплюнул. – Срок – до вечера. Иначе я пойду к Тимуру. И скажу, что нашел обгорелые остатки телефона в печке. И что видел, как вы его прятали.

Это была ловушка. Крыса загнала меня в угол.

В этот момент дверь оранжереи скрипнула. Мы оба дернулись. На пороге стоял Тимур. В черной тактической форме, с оружием на поясе. Его лицо было непроницаемым, но глаза сканировали пространство.

– Елена Дмитриевна? – его голос прозвучал как удар хлыста. – Охранник сказал, вы гуляете. Но вы зашли в "слепую зону".

Он перевел взгляд на садовника. Тот сжался, превратившись в ветошь. – А вы что здесь делаете, Петрович? Ваша смена через час.

– Я… это… цветы проверял. Морозы сильные, вдруг отопление сбойнет… – заблеял садовник.

Тимур медленно подошел к нам. Он смотрел то на меня, то на садовника. Он чувствовал напряжение. Он был псом, который чуял адреналин.

– Елена Дмитриевна, – сказал он тихо. – Дамиан Александрович проснулся. Он ищет вас.

– Иду, – я поправила шубу, стараясь, чтобы руки не дрожали. – Петрович рассказывал мне про… про новые удобрения. Для роз.

Тимур не поверил. Я видела это по его глазам. Но он не мог обвинить жену хозяина без доказательств.

– Прошу вас, – он жестом указал на выход.