Алиса Громова – Наследник для Миллиардера. Ты (не) сбежишь (страница 29)
– И что взамен?
– Взамен… – он окинул меня взглядом, от которого мне захотелось помыться в хлорке. – Взамен вы, Елена Дмитриевна, замолвите за меня словечко перед хозяином. Мне пенсия скоро. А Тамара Павловна грозится рассчитать. Скажете, что я лучший садовник, которого вы видели. Что я вам нужен.
Шантаж. Мелкий, бытовой шантаж. Но у меня не было выбора.
Я достала телефон из-за спины. Протянула ему. – Забирайте. И забудьте.
Он взял телефон грязными пальцами. Сунул в карман комбинезона. – Договорились, хозяйка. А Пашку не трогайте. Он пацан еще.
В этот момент дверь оранжереи открылась. Вошел Тимур. – Елена Дмитриевна? Время обеда.
Я посмотрела на садовника. Тот уже отвернулся и начал усердно поливать пальму. – Иду, Тимур, – сказала я.
Я вышла из оранжереи, чувствуя, как дрожат колени. Я потеряла телефон. Я потеряла кольцо. Но я получила информацию. Дамиан воюет с кем-то очень страшным. И я – в эпицентре. Моя война против мужа только что превратилась в войну за выживание рядом с ним.
Глава 14. Запах пороха
Я терла руки жесткой щеткой, пока кожа не покраснела и не начала гореть. Мыло с ароматом вербены пенилось, смывая чернозем из-под ногтей, но мне казалось, что грязь въелась глубже. В поры. В кровь. В душу. Грязь от прикосновения садовника. От его липкого взгляда. От сделки, которую я заключила.
Я продала свою гордость за информацию. И теперь я знала.
Я выключила воду и посмотрела в зеркало. Из амальгамы на меня глядела женщина с расширенными зрачками. В них плескался ужас. Оксана сказала:
Все встало на свои места. Пазл сложился с тошнотворным щелчком. Бронированные стекла. Периметр с собаками. Тимур, который ходит за мной даже в туалет. Глушилки. Я думала, это паранойя ревнивца. А оказалось – протокол военного времени. Я жила не в золотой клетке. Я жила в бункере. А снаружи, за высоким забором Садов Майендорф, шла охота. И дичью были мы: я, Миша и Дамиан.
Дверь спальни открылась. – Елена Дмитриевна? – голос Тамары Павловны заставил меня вздрогнуть. – Вы здесь?
Я натянула на лицо маску спокойствия (получилось криво, но сойдет) и вышла из ванной. – Я здесь, Тамара Павловна. Просто… приводила себя в порядок после оранжереи.
Управляющая стояла посреди комнаты, держа в руках идеально отглаженное платье. Темно-синее, строгое. Она окинула меня своим фирменным взглядом-рентгеном. Задержалась на моих красных руках. – Вы слишком усердствуете с землей, – заметила она сухо. – У нас есть садовники для грязной работы. Дамиан Александрович не оценит, если его жена испортит маникюр.
– Мне нравится работать руками, – парировала я, проходя к туалетному столику. – Это заземляет.
– Дамиан Александрович звонил, – сообщила она, игнорируя мою реплику. – Он задерживается. Будет к восьми. Просил не ждать с ужином, покормить Михаила Дамиановича.
– Что-то случилось? – я резко обернулась. Сердце пропустило удар. "Аварии на трассе". Слова Оксаны эхом отдались в ушах.
Тамара пожала плечами. Лицо – каменная стена. – Совещание. Обычное дело. Переодевайтесь, Елена Дмитриевна. Миша ждет вас в столовой.
Она вышла, оставив платье на кровати. Я выдохнула. "Совещание". Конечно. Просто совещание. Богатые люди тоже работают допоздна. Не нужно накручивать себя. Не нужно видеть киллеров в каждой тени.
Миша ел ленивые вареники, болтая ногами. Он был спокоен, весел и абсолютно не подозревал, что его мир висит на волоске. – Мам, а мы завтра пойдем к лошадкам? – спросил он, вытирая сметану с губ. – Дядя конюх обещал показать пони.
– Пойдем, мой хороший, – я улыбнулась, хотя мышцы лица сводило. – Обязательно.
– А папа пойдет?
– Папа… папа много работает. Чтобы у нас был этот дом. И пони.
Я смотрела на сына и чувствовала, как внутри поднимается волна холодной, злой решимости. Если Оксана права… Если нам угрожают… Я больше не буду бороться
Часы в холле пробили восемь. Дамиана не было. Восемь тридцать. Тишина. Я уложила Мишу спать. Прочитала ему три сказки, пока он не засопел, обняв своего медведя. Спустилась вниз. Дом казался огромным и пустым. Прислуга разошлась по своим комнатам во флигеле. Только охрана на мониторах в комнате Тимура не спала.
Девять. Я сидела в гостиной, сжимая в руках холодный бокал с водой. Книга лежала на коленях нераскрытой. Я прислушивалась к каждому звуку с улицы. Шум ветра? Хруст снега? Или звук мотора?
В 21:15 свет фар полоснул по окнам. Тяжелый гул двигателей. Хлопанье дверей. Я вскочила и бросилась в прихожую.
Дверь открылась. В дом ворвался порыв ледяного ветра и запах… гари? Дамиан вошел первым. Он выглядел… иначе. Всегда безупречный, собранный, как пружина, сейчас он казался сделанным из битого стекла. Волосы растрепаны. Пальто расстегнуто. Галстука нет. На лице – серая тень усталости, залегающая глубокими складками у губ.
За ним вошел Тимур. Начальник охраны выглядел напряженным, его рука лежала на кобуре под курткой, словно он все еще ждал нападения.
– Дамиан… – я шагнула к нему.
Он поднял руку, останавливая меня. – Не сейчас, Лена.
Его голос был хриплым. Сорванным. Он прошел мимо меня, не глядя в глаза. Словно боялся, что я что-то увижу. Он направился прямо в свой кабинет на первом этаже.
– Тимур, периметр на усиленный режим, – бросил он на ходу. – "Красный код". Никого не впускать и не выпускать. Даже персонал.
– Принято, – кивнул Тимур.
"Красный код". У меня подкосились ноги. Я смотрела, как Дамиан входит в кабинет и захлопывает дверь. Но перед этим… Перед тем, как дверь закрылась, я увидела. Он снял пальто левой рукой. Правая рука висела плетью. А на белоснежной манжете рубашки, чуть выше запястья, расплывалось алое пятно. Кровь.
Я замерла в холле. Он ранен. Мой муж, мой тюремщик, отец моего ребенка – ранен. Оксана была права. Война пришла к нам на порог.
Я посмотрела на Тимура. Тот стоял у пульта охраны и отдавал отрывистые команды в рацию. Он заметил мой взгляд. – Идите в спальню, Елена Дмитриевна, – сказал он. Это была не просьба. – В кабинете… рабочие моменты.
– Он ранен, – сказала я.
– Порез. Стекло. Ничего серьезного. Врач уже едет.
– Врач едет сюда? Почему не в клинику?
– Потому что протокол безопасности запрещает покидать объект, – отрезал Тимур. – Пожалуйста. Поднимитесь наверх.
Я кивнула. Развернулась и пошла к лестнице. Но я не пошла наверх. Я дождалась, пока Тимур отвернется к мониторам, и свернула в боковой коридор, ведущий к кухне. Оттуда был второй вход в кабинет – через библиотеку. Дверь, которую Дамиан обычно держал запертой, но… "В этом доме нет закрытых дверей". Он сам установил это правило.
Я прошла через темную библиотеку, стараясь не скрипеть паркетом. Сердце колотилось в горле, как птица в клетке. Вот она. Дверь. Я прижалась к ней ухом.
– …Они знали маршрут, – голос Дамиана. Глухой, сдерживающий боль. – Кто-то слил инфу. Нас ждали на съезде с кольцевой.
– Бронирование выдержало, – второй голос. Незнакомый. Наверное, его зам или кто-то из "теней". – Но снайпер работал чисто. Если бы вы не наклонились за телефоном…
– Если бы, если бы… – звук удара здоровой рукой по столу. – Найди мне "крота". Перерой всё. Охрану, водителей, офисных крыс. Кто знал, что я поеду на объект без кортежа?
– Только ближний круг. И… семья.
Пауза. – Семья исключена, – рыкнул Дамиан. – Мать была в опере. Лена дома.
– Лена, – протянул незнакомец. – Елена Дмитриевна. Новый человек. С сомнительным прошлым.
– Закрой рот, – в голосе Дамиана зазвенела сталь. – Она чиста. Она сидит под колпаком. Она даже в туалет ходит с конвоем.
– А если у неё есть… альтернативные каналы?
Я зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть. Садовник. Телефон. Я звонила Оксане. Жене врага. Если они проверят биллинг… Если они найдут телефон у садовника… Все стрелки сойдутся на мне. Они решат, что я навела киллеров.
– Нет, – твердо сказал Дамиан. – Это не она. Я чувствую людей. Она боится меня, но она не предатель. Ищи в другом месте.
Я сползла по стене. Он защищал меня. Даже сейчас, истекая кровью, подозревая всех, он защищал меня перед своими псами. А я… я действительно нарушила его приказ. Я создала брешь в безопасности.
В кабинете послышался стон. – Черт… жжет. Где этот коновал?
– Едет. Дамиан Александрович, вам бы обезболивающее…
– Виски. Лучшее обезболивающее.
Я больше не могла прятаться. Я толкнула дверь.
Дамиан сидел в кресле, откинув голову. Его рубашка была разрезана на правом плече. Плечо представляло собой кровавое месиво. Касательное ранение? Осколки? Крови было много. Рядом стоял мужчина в сером костюме, держа наготове бинты.
При виде меня Дамиан открыл глаза. Серые, мутные от боли. – Я же сказал тебе идти наверх, – прохрипел он.
Я вошла в комнату, закрыв за собой дверь. – Я не умею выполнять приказы, когда моему мужу больно, – сказала я твердо.
Я подошла к нему. Мужчина в сером дернулся, преграждая путь, но Дамиан махнул левой рукой. – Оставь.
Я встала перед ним на колени. Посмотрела на рану. Глубокая царапина от пули или осколка стекла, рваные края. Кровь текла по бицепсу, капая на дорогую обивку кресла. – Тебя пытались убить, – сказала я. Не вопрос. Утверждение.