Алиса Громова – Наследник для Миллиардера. Ты (не) сбежишь (страница 16)
– Отлично, – Алина выключила диктофон. Она выглядела довольной. – Это будет бомба. "Любовь вопреки страху". Заголовок я уже придумала. Дамиан, ты везучий сукин сын. Она настоящая.
– Я знаю, – он поднес мою руку к губам и поцеловал ладонь. – Поэтому я никому её не отдам.
Через час квартира опустела. Съемочная группа исчезла так же быстро, как и появилась, оставив после себя запах озона от вспышек и недопитый кофе. Няня увела Мишу гулять в зимний сад на крыше (да, там был сад).
Мы остались одни в огромной гостиной. Тишина давила на уши. Я сидела на диване, чувствуя, как адреналин медленно покидает кровь, оставляя после себя опустошение и дрожь в руках. Кольцо на пальце казалось стопудовым.
Дамиан стоял у окна, глядя на город. Он расстегнул еще одну пуговицу на рубашке, словно ему не хватало воздуха.
– Ты была убедительна, – произнес он, не оборачиваясь. – "Любила слишком сильно". Хорошая фраза. Трогательная. Целевая аудитория домохозяек будет рыдать.
В его голосе звучала насмешка. Он снова надел броню цинизма. Меня это задело. Я выложила ему душу (пусть и в отредактированной версии), а он оценил это как удачный маркетинговый ход.
– Я старалась отработать твой гонорар, – холодно ответила я, снимая кольцо. – Вот. Реквизит можно вернуть в сейф.
Я положила кольцо на стеклянный столик. Звук металла о стекло был резким и неприятным.
Дамиан обернулся. Посмотрел на кольцо, потом на меня. – Оставь его.
– Зачем? Шоу закончилось. Зрители разошлись.
– Шоу только начинается, Лена, – он подошел к столику, взял кольцо и повертел его в пальцах. Бриллиант вспыхнул холодным огнем. – Журнал выйдет завтра. Послезавтра нас пригласят на благотворительный бал. Через неделю – на открытие галереи. Ты не можешь носить кольцо только перед камерами. Следы от загара, – он усмехнулся, – выдадут фальшь. Люди замечают мелочи.
Он подошел ко мне вплотную. Взял мою левую руку. – Надень.
– Оно тяжелое, – я попыталась отдернуть руку. – Оно давит.
– Привыкай. Тяжесть – это признак ценности. Легкие вещи ничего не стоят.
Он насильно, но без боли, надел кольцо обратно мне на палец. Его прикосновение снова вызвало ток. Мы были слишком близко. Я чувствовала запах его тела, смешанный с запахом моего парфюма, который остался на его рубашке после наших "объятий"на камеру.
– Ты хорошо сыграла страсть, – вдруг сказал он, глядя мне в губы. – Даже я почти поверил.
– Я хорошая актриса, – прошептала я, чувствуя, как пересыхает во рту. – Ты сам это сказал.
– Актриса… – он провел костяшками пальцев по моей щеке. – А дрожь тоже была по сценарию? И пульс? Я чувствовал, как у тебя бьется сердце, Лена. Оно колотилось как у птицы.
– Я волновалась. Это было мое первое интервью.
– Врешь, – он наклонился ниже. – Ты реагируешь на меня. Твое тело реагирует. Ты можешь врать словами, но биохимия не врет.
– Не надо, – я уперлась ладонями ему в грудь. – Мы договорились. Это сделка. Фиктивный брак.
– Фиктивный брак не исключает… бонусов, – его голос упал до низкого рокота. – Мы взрослые люди. Мы живем под одной крышей. У нас есть сын. И между нами искрит так, что скоро пробки выбьет. Зачем сопротивляться?
– Потому что я не хочу быть очередной галочкой в твоем списке! – выпалила я. – Ты купил меня как мать для Миши. Не пытайся купить меня как любовницу. На это у тебя денег не хватит, Барский.
Его глаза вспыхнули. Яростью? Восхищением? Он резко отстранился.
– Цену набиваешь? – усмехнулся он зло. – Хорошо. Я люблю сложные сделки.
Он развернулся и пошел к лестнице. – Ужин в семь. Будь готова. И кольцо не снимай. Даже в душе. Теперь это часть твоего тела.
Он ушел, оставив меня одну в пустой гостиной с кольцом, которое жгло палец, и с сердцем, которое, предательски стуча, хотело, чтобы он не уходил.
Глава 7. Бал монстров
Я отложила планшет на туалетный столик, чувствуя, как от ряби букв начинает тошнить. Статья в
– Не читай это, – голос Дамиана заставил меня вздрогнуть.
Я не слышала, как он вошел. В этом доме ковры были слишком толстыми, а его шаги – слишком кошачьими. Я посмотрела в зеркало. Он стоял у меня за спиной, уже одетый в смокинг. Черный бархат, идеальная белая сорочка, бабочка, развязанная и небрежно висящая на шее. Он выглядел как Джеймс Бонд, который только что выиграл казино и теперь собирается убить главного злодея.
– Они ненавидят меня, – констатировала я, глядя на свое отражение.
– Они завидуют, – поправил он. – Ненависть – это активное чувство. А это – просто шум. Белый шум неудачников, которые сидят на диване в растянутых трениках и учат миллиардеров жить.
Он подошел ближе, положив руки мне на плечи. Его пальцы были прохладными. – Встань.
Я послушно поднялась. Шелк халата скользнул по коже. Сегодня вечером я должна была сиять. Это был Благотворительный Зимний Бал – главное событие светского сезона Петербурга. Место, где бриллианты измеряют на вес, а репутацию могут уничтожить одним поднятием брови.
– Платье, – Дамиан щелкнул пальцами.
Ассистентка Артура (стилист прислал свою команду на дом) выкатила вешалку. Чехол с шорохом упал на пол. Я затаила дыхание.
Это было не платье. Это был жидкий металл. Ткань цвета расплавленного серебра, тяжелая, струящаяся. Глубокое декольте, открытая спина до самого копчика и разрез, который начинался от бедра.
– Это… слишком, – прошептала я. – Я буду в нем голая.
– Ты будешь в нем
Я вспыхнула. – Дамиан, там будут сотни людей! Партнеры, твоя мать…
– Моя мать одобрила эскиз, – отрезал он. – Это не пошлость, Лена. Это власть. Ты входишь в зал, и все мужчины хотят тебя, а все женщины хотят тебя убить. Но никто не смеет подойти, потому что на твоем пальце – моё кольцо, а на твоей шее…
Он достал из бархатного футляра колье. Сапфиры. Темно-синие, почти черные, в обрамлении бриллиантов. Они выглядели тяжелыми и холодными, как ошейник королевы.
– Повернись.
Я сбросила халат. Осталась стоять обнаженной, прикрываясь руками. Стыд обжег щеки, но Дамиан смотрел на меня не с вожделением (хотя зрачки его расширились), а с тем же скульптором в глазах. Он помог мне войти в платье. Шелк обволок тело, как вторая кожа. Ткань была прохладной, но мгновенно нагрелась от моего тела.
Дамиан застегнул молнию. Его пальцы коснулись моей голой спины, проведя линию вдоль позвоночника. Я выгнулась навстречу этому прикосновению против воли. Тело предавало меня. Оно помнило его запах, его тепло, и отчаянно хотело сократить дистанцию.
Он развернул меня к зеркалу и застегнул колье на шее. Холодные камни легли в ямку между ключицами. – Идеально, – прошептал он мне на ухо. – Ты похожа на клинок. Острый, холодный и смертельно опасный.
Я смотрела на женщину в зеркале. Серебряная статуя с темно-синими глазами и красными губами. Это была не я. Лена Смирнова умерла неделю назад в больничном коридоре. Это была Елена Барская. Проект. Оружие.
– Миша спит? – спросила я, цепляясь за единственную реальность.
– Да. Мама читает ему про короля Артура. Она, кажется, решила вырастить из него монарха к пяти годам.
– Поехали, – я глубоко вздохнула. – Чем раньше начнем, тем раньше это закончится.
В "Майбахе"царил полумрак. Город за окном был украшен к Новому году – гирлянды, елки, сверкающие витрины. Но для меня это были декорации к фильму ужасов.
Дамиан налил мне шампанского из встроенного бара. – Выпей. Тебе нужно расслабить мышцы лица. Ты слишком зажата.
Я сделала глоток. Пузырьки ударили в нос. – Кто там будет? Кроме твоей матери?
– Все, – коротко ответил он. – Мэр. Губернатор. Владельцы заводов, газет, пароходов. И, конечно, "змеиный клубок"– подруги Карины.
– Она тоже будет?
– Разумеется. Её фонд – один из организаторов. Она не упустит шанса плюнуть тебе в спину.
Он взял мою руку, переплетая пальцы. Его большой палец поглаживал костяшки, успокаивая. – Слушай меня внимательно, Лена. Ты ни перед кем не оправдываешься. Ты не опускаешь глаза. Если кто-то спросит про твое прошлое – ты улыбаешься и говоришь: "Это было так давно, что кажется другой жизнью". Если спросят про Мишу – "Он копия отца, такой же гений".
– А если спросят про тебя?
– "Он делает меня счастливой каждую минуту", – продиктовал он, глядя мне в глаза. – И смотри на меня так, как смотрела во время интервью. С обожанием.
– С ужасом? – уточнила я.
Он усмехнулся. – Граница между ужасом и восторгом очень тонкая. Главное – интенсивность.
Машина замедлила ход. Мы подъехали к Константиновскому дворцу. Красная дорожка. Оцепление. Сотни камер. Охранники в парадной форме открывали двери подъезжающих лимузинов. Вспышки сливались в сплошное море огня.