Алиса Громова – Измена. Сын, о котором ты не узнаешь (страница 5)
Глеб сунул руку в карман брюк, сжимая кулак. Он все еще чувствовал фантомное тепло от кожи того мальчишки. Михаил. Миша.
"Сын Артема Волкова". Глеб скрипнул зубами. Звук получился скрежещущим, страшным. Пять лет назад он поверил фактам. Фотографиям. Биллингам. Он был в ярости. Он был пьян от боли предательства.
Но сегодня он был трезв. И он видел глаза мальчишки. Он видел, как пацан сжал кулачки, защищая мать. Он видел этот жест – большой палец прижат к указательному, костяшки белеют. Это был
Волков? Бред. Этот мальчик был копией Глеба в детстве. Фотографии в семейном альбоме Арских не лгут.
– Ольга Петровна, – сказал Глеб, не оборачиваясь.
– Д-да, Глеб Викторович? – пролепетала заведующая.
– Личное дело Михаила… какая у него фамилия?
– Романов. Михаил Александрович Романов.
Романов. Девичья фамилия матери Алисы. Александрович? Отчество отца Алисы. Она дала ему отчество своего отца. Не "Артемович".
Глеб усмехнулся. Злой, хищной улыбкой. Она врала. Она стояла перед ним, глядя в глаза, и нагло врала, защищая свою территорию. И эта ложь возбуждала его больше, чем правда. Она стала сильной. Опасной. Красивой до безумия. Она больше не была той покорной девочкой, которую он выставил за дверь. Теперь это была тигрица.
И она скрывала от него сына. Его сына.
Глеб достал телефон. Набрал номер начальника службы безопасности.
– Алло, Шеф?
– Барс, слушай сюда. Мне нужно все на Алису Романову. Все за последние пять лет. С кем спит, что ест, где лечилась, где рожала. Каждый чек, каждую справку.
– Понял. Срок?
– Вчера. И еще… – Глеб сделал паузу, глядя на то место на полу, где стоял мальчик. Там, на ковре, что-то блестело.
Он подошел ближе. Наклонился. Маленькая пуговица. Оторвалась от рубашки пацана, когда Алиса тащила его к выходу. Глеб поднял пуговицу. Простая пластмасса. Но на ней могла остаться микрочастица. Кожа. Пот.
– Пришли ко мне человека с набором для забора ДНК. Срочно. В "Маленький Гений".
– ДНК? Чьего?
– Моего, – тихо сказал Глеб, сжимая пуговицу в кулаке так, что она врезалась в ладонь. – Я хочу знать наверняка.
Он отключил вызов. Если тест подтвердится… Если она украла у него пять лет жизни сына… Он уничтожит её. Сначала отнимет ребенка. Потом бизнес. А потом заставит ползать на коленях и вымаливать прощение за каждую секунду лжи.
Но где-то в глубине души, в том месте, которое он считал давно мертвым, шевельнулась другая мысль.
Глеб подошел к стеклу, прижался к нему лбом. Война началась, Лиса. И пленных в ней не будет.
Глава 2. В логове зверя
Дорога домой превратилась в гонку на выживание с собственными нервами. Я смотрела в зеркало заднего вида чаще, чем на лобовое стекло. Каждая пара фар, выныривающая из пелены дождя позади, казалась мне глазами хищника. Черный джип? Это его охрана? Серый седан? Это "наружка"?
Паранойя, холодная и липкая, как мокрая рубашка, облепила меня второй кожей. Я знала, кто такой Глеб Арский. Я знала его методы. Если он вцепился – он не отпустит. Пять лет назад он вышвырнул меня, потому что считал грязью. Сегодня он увидел во мне загадку. А загадки Глеб ненавидел. Он любил их решать. Обычно – с помощью бульдозера.
– Мам, ты проехала поворот, – тихий голос Миши с заднего сиденья заставил меня вздрогнуть.
Я резко ударила по тормозам.
– Прости, малыш, – я выдавила улыбку, глядя на сына через зеркало. – Мама задумалась о работе.
Миша не улыбнулся в ответ. Он сидел, насупившись, прижимая к груди сломанный трансформер. Его взгляд – тяжелый, изучающий, пугающе взрослый – сверлил мой затылок. В этом взгляде я видела Глеба. Господи, как я могла надеяться, что никто не заметит? Это же очевидно. Те же брови. Тот же наклон головы. Та же аура скрытой силы, которая в Мише пока спала, но уже пробивалась, как росток сквозь асфальт.
Мы въехали на подземную парковку. Шлагбаум поднялся, сканируя номер. Охрана козырнула. Обычно это меня успокаивало. Здесь, за тремя периметрами охраны, я чувствовала себя неприкасаемой. Но сегодня стены паркинга казались картонными. Если Глеб захочет войти – он войдет. Он купит этот жилой комплекс. Или охрану. Или весь город.
– Идем, – я заглушила мотор. Руки все еще дрожали, когда я отстегивала ремень безопасности.
Мы поднялись в пентхаус в тишине. Как только тяжелая стальная дверь захлопнулась за спиной, и я услышала характерный щелчок замков
– Я хочу есть, – заявил Миша, стягивая кроссовки. Он бросил их небрежно, один в угол, другой посередине коврика. Еще одна черта Глеба. Хаос, который он создавал вокруг себя, будучи уверенным, что кто-то (я) все уберет.
– Сейчас, родной. Мой руки. Я закажу пиццу? Или ты хочешь пасту?
– Макароны с сыром. И сосиски.
Я кивнула, направляясь на кухню. Обычная жизнь. Макароны. Сосиски. Никаких миллиардеров, никаких тестов ДНК, никаких угроз. Я набрала воды в кастрюлю, поставила на индукционную плиту. Пальцы плясали, едва попадая по сенсорам.
Телефон на столешнице моргнул входящим сообщением. Я замерла. Сердце ухнуло куда-то в район желудка. Неизвестный номер.
Секунду я просто смотрела на экран, как на бомбу с часовым механизмом. Может, не читать? Может, выбросить телефон в окно? Взяла. Разблокировала.
Коротко. Властно. Без "здравствуйте", без "пожалуйста". Приказ. Он нашел мой личный номер. Конечно. Для него это заняло, наверное, секунд тридцать.
Я швырнула телефон на диван, словно он обжег мне руку. Завтра. Тендер. Если я не приду – я потеряю контракт. Неустойка прописана такая, что мне придется продать квартиру и машину, чтобы расплатиться. Агентство обанкротится. Мы с Мишей окажемся на улице. Если я приду – я войду в клетку к тигру.
– Мам! Вода кипит! – крикнул Миша из гостиной.
Я вздрогнула, возвращаясь в реальность. Вода действительно бурлила, выплескиваясь на стеклокерамику. Я выключила плиту. Прижалась лбом к холодному шкафу. Дыши, Алиса. Дыши. Ты больше не жертва. Ты – бизнесмен. Ты – мать. У тебя есть зубы.
Ночь была пыткой. Я уложила Мишу, прочитала ему две главы "Незнайки на Луне", поцеловала в макушку, пахнущую детским шампунем и молоком. Он уснул мгновенно, раскинув руки и ноги "звездой". Я стояла в дверях детской и смотрела на него. Артем. У Глеба есть сын Артем. Эта мысль жгла меня каленым железом. Пока я выживала, пока я считала копейки, пока я рожала в муках – он жил. Он любил. Он делал детей. Артему пять лет. Значит, Инга (или кто там была?) забеременела сразу после того, как он выгнал меня. А может, и до? Может, его гнев тогда, пять лет назад, был лишь спектаклем? Может, он просто искал повод избавиться от меня, чтобы привести в дом другую?
Эта догадка была такой ядовитой, что мне захотелось выть. Я спустилась в гостиную, налила себе бокал красного вина.
Я сделала глоток. Вино показалось уксусом. Бежать? Эта мысль билась в голове птицей в клетке. Собрать вещи прямо сейчас. Разбудить Мишу. В аэропорт. Первый рейс куда угодно. В Дубай, в Стамбул, в Бангкок. У меня есть сбережения. На первое время хватит. А потом? Глеб объявит меня в федеральный розыск. Придумает кражу, мошенничество, что угодно. Меня задержат на первой же границе. И тогда он заберет Мишу на законных основаниях, а меня сгноит в тюрьме.
Нет. Бежать нельзя. Бегство – это признание вины. Нужно играть. Нужно надеть самую дорогую броню, нарисовать самое хищное лицо и пойти туда. В его логово.
Я допила вино залпом. Поставила бокал на стол с громким стуком. – Ты хочешь войны, Глеб? – прошептала я пустоте. – Ты её получишь. Но ты удивишься, узнав, что "серая мышка" научилась кусаться.
Утро следующего дня.
Будильник прозвенел в 6:00. Я не спала ни минуты, поэтому выключила его до того, как он успел разбудить Мишу. Душ. Контрастный. Ледяная вода, затем кипяток. Чтобы кожа горела, чтобы кровь бежала быстрее. Кофе. Двойной эспрессо без сахара. Горький, черный, как моя душа сегодня.
Я стояла перед гардеробной, как полководец перед арсеналом. Что надеть на казнь? Или на коронацию? Платье? Нет, слишком женственно. Слишком уязвимо. Брюки? Слишком спортивно.
Я выбрала белый костюм. Белоснежный жакет с острыми лацканами, глубоким V-образным вырезом (на грани фола, но в рамках приличий) и юбка-карандаш, идеально облегающая бедра. Белый – цвет невиновности. Цвет чистоты. И цвет траура в некоторых культурах. Пусть он видит: я не прячусь. Я не боюсь грязи, потому что грязь ко мне не липнет.
Макияж. Плотный тон, чтобы скрыть синяки от бессонницы. Скульптор, чтобы подчеркнуть скулы (сделать лицо еще жестче). Красная помада? Нет. Слишком агрессивно. Нюд. Холодный беж. Я здесь по делу.