Алиса Гордеева – Забери моё сердце (страница 8)

Дьявол, я чуть со стула не упал! Леший, что, мысли мои прочитал? Или это я совсем сбрендил и вслух лишнего ляпнул?

– Лицо попроще сделай, Рыжий, – тряхнув головой, произнес Камышов.

Эта его идиотская челка вечно падала ему на глаза – тоже мне, радость ее постоянно смахивать или сдувать! Впрочем, Леху она не раздражала, а мне было до фонаря, пусть бы он хоть лысым ходил.

– Луч, я не вчера родился, – продолжил он. – Думаешь, не заметил, как ты на эту Асю смотрел?

– И как? – фыркнул я, беспечно откинувшись на спинку стула. Хотел казаться безразличным, да, видимо, актер из меня хреновый. На смазливой физиономии Камышова вновь расцвела ядовитая ухмылка.

– Как я когда-то на Таньку, – еле слышно ответил Леха, устремив взгляд к окну.

Он больше не улыбался. Стиснув зубы, смотрел в одну точку – долго, словно и вовсе был не здесь. А я не смел возразить: знал, что Камышов прав, да и лишний раз сдирать коросту с его незаживающего сердца совсем не хотелось. Так мы и молчали, сидя друг напротив друга, пока Леший первым не произнес:

– Я поначалу подумал, что мне показалось. Ну, рили, че в этой Асе такого? – Он пожал плечами, скользнув по мне стальным взглядом – циничным, выжженным дотла. Так смотрят люди, однажды потерявшие смысл жизни. Мне было больно от того, что так на мир отныне смотрел и Камышов.

– Лех, проехали. – Закинув руки за голову, я решил закрыть тему, но Леший будто оглох.

– Согласись, на красавицу она не тянет. Бледная, как моль, да и стопудово проблемная.

Внутри все напряглось. Это было странное чувство, похожее на изжогу, но мне хотелось, чтобы Леший заткнулся, даже думать не смел так об Асе.

– Это факт, Илюх, – выдал он уверенно. – От хорошей жизни на домашнее не уходят: она либо больная, либо шизанутая.

– Так ты правду из Аси выбить пытался? – Сглотнув, я и сам не заметил, как сжал кулаки.

– Я на идиота похож?! Да и давай начистоту, Луч. – Камышов нахмурился. —Мне до ее секретиков дела нет.

– Тогда что?

– Проверить тебя хотел.

– Проверил?

– Ага. Все ждал, заступишься или нет.

– Ты же знаешь, я бы за любого заступился.

– Ты эту чушь себе почаще повторяй! – недоверчиво хмыкнул Леший. – Быть может, и сработает.

Скорчив кислую мину, я передразнил Камышова.

– Ну а че? – Он развел руками и заржал. – Кто-то же лечит геморрой подорожником. Сила внушения – великая вещь!

Леха сегодня однозначно напрашивался на подзатыльник, но внезапно раздавшийся звонок спас его дурную голову.

– Пошли, давай, клоун! – Со скрипом отодвинув стул, я поднялся с места. – Из-за твоей проверки я сегодня голодным остался!

– Э-э, нет, – округлив глаза, с издевкой в голосе пропел Леший. – Отсутствие аппетита – первый симптом влюбленного сердца. Плавали, знаем. Ты… это… Рыжий, витаминчиков каких попей – глядишь, и обойдется.

Я все же зарядил Камышову как следует, чтобы не болтал всякую ерунду. Леха лишь рассмеялся в ответ и всю дорогу от столовой до кабинета математики отчаянно подтрунивал надо мной.

Разумеется, на геометрию мы опоздали и под монотонное ворчание математички заняли свои новые места. Я теперь сидел с Мишаней. Компания из призера всевозможных олимпиад и главного нудилы класса была, если честно, так себе, но, с другой стороны, где еще, если не рядом с Семеновым, мне было думать об учебе?

– Страница сто шестьдесят семь, – пробубнил он в подтверждение моих мыслей. – Новую теорему разбираем.

Миха в предвкушении потер ладони, а я переключил взгляд на доску.

У меня никогда не было проблем с геометрией. Уравнение сферы, декартовы координаты в пространстве, скалярное произведение векторов – я мог решить любую задачу. А с простейшей схемой рассадки и правда накосячил. Мало того, что подорвал доверие Митьки, так еще и в спешке не учел главного: когда сидишь в третьем ряду, взгляд невольно касается первой парты. Вот и сейчас, я вроде и смотрел на доску, а видел одну только Асю. Убежал от себя, нечего сказать!

Серьезная, сосредоточенная, она ловила каждое слово Марьи Петровны, словно от этого зависела ее жизнь, и что-то старательно чертила в тетради. Глядя на доску, забавно приоткрывала рот. Хмурилась, когда домашних знаний становилось недостаточно, и неловко заглядывала в Варькину тетрадь, когда сомневалась, что записать в свою.

Я на миг представил себя на месте Скворцовой. Каково это было сидеть рядом с Асей? Ощущать ее тепло, слышать каждый вдох, иметь возможность в любой момент нечаянно коснуться ее локтем или спросить какую-нибудь ерунду? Смог бы я тогда сосредоточиться на учебе? Стопудово, нет. Впрочем, ютясь с Михой за одной партой, я точно так же пропускал сейчас мимо ушей все слова математички, только вот касаться локтем Семенова что-то совсем не хотелось даже случайно.

– Лучинин, и что смешного в теореме об объеме наклонной призмы? —Скрипучий голос Марьи Петровны слишком резко вернул меня в реальность.

– Ничего, наверно, – пожал я плечами, до конца не въезжая в смысл вопроса.

– Тогда, может, поделишься, что тебя так развеселило, и мы все дружно посмеемся. – Поправив очки на переносице указательным пальцем, математичка выжидающе уставилась на меня.

Мой растерянный вид говорил сам за себя. я ни черта не понимал, зато запросто стал эпицентром всеобщего внимания. В недоумении поджав губы, я покосился на Миху. Семенов в ответ, как красна девица, закатил глаза, а потом нехотя прошептал:

– А нечего было ржать посреди урока.

Я нахмурился: походу, и правда из-за новенькой мозги мои потекли, как ручьи по весне. А потом, как дурак, снова улыбнулся. Да и как было не улыбаться, когда своими бескрайними озерами на меня прямо сейчас смотрела Ася?

– Лучинин, мы ждем! – донесся голос Марьи Петровны откуда-то из параллельной вселенной.

Кто-то смеялся. Самые отважные пытались шутить. Мне было все равно. Все, что я видел сейчас – это нежный изгиб Асиной шеи, тонкие плечи, ее слегка приоткрытые губы. Все, чего боялся – что она вот-вот отвернется, перестанет на меня смотреть. Все, что слышал, – рваное биение собственного сердца, готового прямо сейчас выскочить из груди, и – стоп! – чье-то нарочито фальшивое и надрывное пение.

– «Любовь нечаянно нагрянет, когда ее совсем не ждешь», – голосил с соседнего ряда Леший под гулкие аплодисменты одноклассников и очумелое выражение лица математички.

– «Сердце, тебе не хочется покоя!» – продолжал он драть глотку, невзирая на замечания и угрозы вызвать родителей в школу.

– «Спасибо, сердце, что ты умеешь так любить!» – капитально сфальшивил он на последней ноте, а класс окончательно взорвался смехом. Даже Миха и тот культурно похихикивал в кулак, а Марья Петровна под конец композиции, видимо, вспомнив юность, махнула на Лешего рукой и улыбнулась.

Серьезными оставались только трое: явно смущенная произошедшим и отвернувшаяся от меня Ася, я, по-прежнему не сводивший с нее глаз, и Настя, сердце которой наверняка дало трещину от недвусмысленных намеков Лешего.

Остаток урока я пытался думать исключительно о геометрии, как и потом, на литературе, – об одном лишь творчестве Пастернака. Я заставлял себя смотреть в учебник, прилежно конспектировал в тетради каждое слово учителя, а когда желание взглянуть на Асю становилось нестерпимым, пихал Семенова локтем и, прикинувшись дураком, задавал дебильные вопросы по теме урока.

Я вскочил с места за секунду до звонка, сгреб в охапку вещи и первым вылетел из кабинета. Правда, далеко убежать не успел.

– Илья! – Миронова, казалось, поджидала меня в коридоре. В руках она держала увесистую стопку тетрадей, а рядом, на подоконнике, лежала еще одна.

– Вам помочь, Анна Эдуардовна? – Я на ходу сбросил рюкзак с плеча и неловко впихнул в него свои вещи: учебник да пенал. – До кабинета поднять? – И, не дожидаясь ответа, потянулся я к тетрадям.

– Да… Нет… Спасибо, Илюш… – растерялась классная. – Ты помоги, конечно, но, вообще-то, я хотела попросить тебя… Ася! – так и не объяснив, зачем я ей понадобился, прокричала она. А я по инерции оглянулся.

Дурак! Я два часа выстраивал вокруг сердца железобетонные укрепления, а Снегирева одной мимолетной улыбкой, адресованной даже не мне, сумела разрушить их подчистую.

Ася вышла из кабинета последней и, едва не наткнувшись на пробегавшего мимо мальчугана класса из пятого, на мгновение остановилась. С какой-то детской жадностью во взгляде она наблюдала за спешащими кто куда учениками, сама же двигалась плавно и очень медленно.

– Ася! – между тем повторила Миронова и помахала девчонке рукой. – Подойди ко мне, пожалуйста!

Запрокинув голову, я рассмеялся – последние кирпичики моей чертовой обороны грозились разлететься в тартарары.

– Может, я пока тетради в учительскую отнесу? – Я хватался за воздух, лишь бы спастись.

– Не надо в учительскую, – отмахнулась классная.

– Тогда в кабинет?

Я смотрел на Миронову, как бездомная дворняга на сосиску, но звезды сегодня были явно не на моей стороне.

– Илья, да забудь ты про эти тетради! – нахмурилась Анна Эдуардовна. – У меня к тебе дело есть куда важнее.

И опять она не успела договорить: к нам робкой поступью подошла Снегирева.

– Ася, как прошли первые уроки? – Участливо улыбнувшись, Анна Эдуардовна все свое внимание сконцентрировала на новенькой. – Успеваешь? Все ли понятно? Ребята как, не обижали?