Алиса Гордеева – Лето разбитых сердец (страница 13)
– Тогда что это сегодня было? – Я закрыл глаза и со всей дури треснулся затылком об стену. В памяти вспышками воскресали обрывки увиденного: довольное лицо Скворцовой, взгляд Лехи, затуманенный и тяжелый, два силуэта в ночи; если это не плевок в душу, то что?
– Я тебя не предавал, – все так же твердо отрезал Леший.
– Чё ты заладил, Лех?! – взревел я раненым зверем.
Я ждал, что отпустит, станет легче, но ни черта подобного – меня выворачивало наизнанку, а я понять толком не мог, отчего.
– Ты мне ответь: почему именно Скворцова? Почему сейчас?
Но Леха лишь покачал головой.
– Только не говори, что повелся на ее дешевые уловки.
– Не скажу. – Камышов схлестнулся со мной взглядом.
– Это ж, Варька, Леший! В джинсах, шортах, да хоть голая – Скворцова, она и есть Скворцова! Ее мамаша…
– Да плевать мне на нее, понимаешь?! – низким голосом прервал мою агонию Леха.
Я до последнего надеялся, что он отшутится, выдумает какую-нибудь чепуху, замнет это чертово недоразумение. Но в его серых, как дым, глазах плескалось столько боли, что мне стало жутко.
– Я устал, – тихо произнес он. – Знаешь, порой кажется, что я с головой ушел под лед. Бьюсь там, пыжусь из последних сил, с завистью смотрю на вас – на тех, кто сверху. Вы чувствуете, живете, а меня… меня будто и нет…
– Лёх…
– Погоди! – рявкнул Леший. – Ты же хочешь правды? Тогда слушай…
Камышов говорил долго, да только ничего нового я не узнал. Точнее, не так: в его рассказе не было ни слова о Варе, а то, что касалось его отца, я слышал уже миллион раз.
Артур Михайлович, Лёшкин батя, держал в кулаке полгорода: в былые времена – с помощью силы и не совсем законных методов, сегодня – завладев львиной долей бизнеса в регионе. Его уважали и боялись. Влиятельный, почти всемогущий, Камышов-старший хотел и единственного сына видеть таким и не скупился на «воспитание». Вот только Леха уродился в мать, творческую и увлеченную натуру, далекую от мира бизнеса и больших денег. Мало кто знал, но Леший отменно играл на рояле, заслушивался Чайковским и запросто читал Гюго на языке оригинала, правда, никогда не кичился этим. Напротив, он старательно прятал себя настоящего за маской смазливого мерзавца, которому все дозволено и все сходит с рук. Этого требовали от него обстоятельства, этого хотел его отец.
– Леший, – прервал я парня на полуслове. – Это все я уже слышал – давай к делу!
– Лады, – кивнул Камышов. – Про Таню тогда тоже опускаю…
– Ага, – буркнул я в ответ. Про несчастную любовь Лехи я давно был в курсе.
Первое чувство, нежное и немного робкое, постучалось к нему в сердце еще в тринадцать и, как назло, пустило слишком глубокие корни.
Таня Рябова – наша одноклассница, царевна-лягушка… Вот уж кому в отличие от Скворцовой было бесполезно прятать свою красоту за невзрачным бесформенным оверсайзом. Леший влюбился в нее безвозвратно… Но Тане тогда было не до него.
Мы учились в седьмом классе, когда страшная трагедия обрушилась на ее семью. Родители Рябовой погибли, а самой Тане пришлось переехать жить к бабке. И все бы ничего, но та была странной: то ли чересчур набожной, то ли вообще сектанткой – не важно, в любом случае ее воспитание отразилось на Тане. Все эти зеленые балахоны, длинные рукава, взгляд в пол – лишь малая часть странностей. Другой бы давно плюнул – с внешностью и возможностями Лешего не проблема охмурить любую, да только Леха уже несколько лет отчаянно бился в закрытую дверь и все без толку. Рябова общалась со всеми, и лишь Камышов оставался для нее невидимкой. Все эти вечеринки, на которые он звал только ее, попытки поговорить, помочь чем-то – все в пустоту…
– Она снова не пришла, – отрешенно произнес Лёша.
– Тоже мне новость! – безжалостно хмыкнул я в ответ.
– Чем я ей не угодил? – простонал он, задрав голову, чтобы хоть как-то остановить кровь из носа (по всей вероятности, я чуток перестарался).
– Скажи мне, Добрыня! Что я ей сделал такого, что она нос от меня воротит, как от ведра помоев?
– Я не знаю, Лех… – Новая порция горечи прокатилась во рту. Мне было больно видеть Камышова таким, но я все еще не понимал, чего он задумал. – Но какой бы ни была причина, Леший, это не повод предавать нашу дружбу!
– Я же уже сказал, что не предавал тебя! – пробасил Камышов. – Я всегда и во всем был с тобой заодно!
– Тогда зачем тебе Варя?
– Все просто! – насмешливо прыснул Леха, а потом на полном серьёзе добавил:– У тебя не получилось ее сломать – я придумал, как сломать обеих… Ты ж не против, друг?
Я неуверенно покачал головой. Мне было не по себе от услышанного, но между Варей и Лёхой выбор был очевиден.
– Ломай. – Поднявшись с пола, я протянул руку Лешему. – Мне не жалко.
Глава 10.
Серые глаза
Мне всегда казалось, что взрослые люди – мудрые, но по факту они просто трусы…
Мама молчала весь завтрак. Потягивала кофе. Хрустела хлопьями как ни в чем не бывало. Слушала новости на «Первом». Единственное, что выдавало ее с головой, – это взгляд. Она упорно прятала его от меня, будто боялась, что я все прочту по ее глазам… А я отгоняла от себя дурные мысли, наивно полагая, что хуже быть просто не могло.
– Уже поела?
Ложка из рук матери выскользнула на пол с характерным звуком, сама же она словно только проснулась от долгой спячки.
– Да, мам. – Поставив чашку на верхнюю полку посудомойки, я сполоснула под краном руки и потянулась за полотенцем. – Мне сегодня нужно раньше.
– Куда? – Мама свела брови с деланым беспокойством.
– В школу. – Я тоже нахмурилась. – Куда еще-то?!
– Так учебный год же закончился. – Приложив ладонь ко лбу, мама взглянула на меня с недоумением.
– С чего бы? – Я опешила.
– Ты сама вчера оценками хвасталась…
– Не хвасталась! – Я бросила полотенце на стол. – Просто рассказала! Будто ты не знаешь, что многие заранее выводят. Нам вообще-то еще два дня учиться, а потом – отработка!
– Странно… – Мама пожала плечами и снова уткнулась взглядом в телевизор. Ну, конечно, события в Эфиопии были в разы важнее меня!
– Странно, что ты не в курсе! – огрызнулась я, вылетая с кухни. – Или вы с Володенькой о работе не разговариваете?
– Варвара! – Мать со стуком опустила чашку на стол. – Вернись!
– Не могу! Опаздываю уже! – проорала уже из своей комнаты.
– Времени половина восьмого. – Спустя минуту мама замерла на пороге моей спальни, как раз в тот момент, когда я выбирала в шкафу, в чем пойти.
– Уроки с восьми сорока – успеешь! – сердито рявкнула она. Ее коробило от моих слов касательно Митькиного отца, меня же – от всех троих, вместе взятых!
– И давно ты выучила мое расписание? – Вытащив клетчатую юбку, я со всей силы захлопнула дверцу шкафа. – Или это личная просьба дяди Вовы?
– Варя, за языком следи! – сердито осадила меня мама и, недолго думая, выхватила юбку из моих рук. – Серая юбка, серая блузка! Варя, это безвкусица!
– Плевать! – Я попыталась дотянуться до вещей, но мама строго покачала головой.
– Надень вельветовую!
Я закатила глаза, но спорить не стала: и правда, опаздывала.
Лучинин, придурок, нашел, когда скинуть изменения в расписании – в шесть утра! Тоже мне староста! Если бы не моя привычка рано вставать, точно бы проспала! Впрочем, я понимала, что Илья издевался надо мной по просьбе Добрынина. Наверняка всем остальным он сообщил эту «замечательную» новость еще вчера.
Наспех одевшись, я пулей вылетела в коридор.
– Мам, ты мои кроссовки не видела? – Я носилась по прихожей, напоминая электровеник. – Сегодня физра – забыла совсем.
– В шкафу в нижнем ящике посмотри. – Мама только сейчас вышла из моей комнаты и грациозной походкой пантеры почти беззвучно приблизилась ко мне. – Сколько тебя учить, дочь, что вещи нужно собирать с вечера, а не вот так вот…
– Ма-а-ам, – отмахнулась я от очередной порции нравоучений и, схватив мешок с обувью, потянулась за рюкзаком.
– Во сколько тебя ждать? – Голос матери дрогнул, но я не придала этому значения.
– Сегодня всего четыре урока. – Я сняла с крючка ключи от дома и закинула рюкзак на плечо. Единственное, что я никак не могла вспомнить – куда сунула мобильный. А потому рыскала взглядом по полкам, как полицейская ищейка, да все тщетно. И ведь помнила, что после завтрака взяла смартфон со стола, потом бросила его на кровать, а дальше – темнота…
– Не это ищешь. – И снова в голосе мамы послышались тревожные нотки. Она протянула мне мой мобильный, а у самой костяшки на пальцах побелели – так неистово она сжимала гаджет.