Алиса Гордеева – Лето разбитых сердец (страница 14)

– Ага, спасибо! – Я без проблем забрала у нее свою пропажу и уже развернулась к выходу, как мама произнесла мне в спину:

– Мы с Володей решили съехаться…

– Что?! – Связка ключей рухнула на пол, а я не спешила ее поднимать.

Заторможенно, словно сонная черепаха, я обернулась. До последнего хотела верить, что ослышалась. Ждала, что мама обратит свое заявление в шутку. Но она молчала. Смотрела себе под ноги, теребила в руках поясок от шелкового халата и не собиралась мне ничего объяснять.

– Он даже жениться на тебе не собирается, мам! – К горлу моментально подступила тошнота. – Да и какой из него муж?! Сидел, жевал, будто век не едал, пока сынок его полоумный тебя грязью поливал.

Я смахнула со щек первые слезы, мысленно возвращаясь в «Фаджоли». С того дурацкого ужина прошло всего три дня – когда все успело так круто измениться?

– Варя! – гаркнула мать, очнувшись от спячки. – Я, кажется, тебя предупреждала!

– Мама! Мамочка! Ну скажи, что ты пошутила! – следом за ключами к моим ногам упал рюкзак и мешок с обувью, а сама я навалилась на косяк.

Снова заладив о моем воспитании, непомерной грубости и своем Володе-ангеле, мама не оставляла попыток достучаться до моей совести. Да только правду говорят: от осины не родятся апельсины – где мне было взять эту самую совесть, если у матери она была на нуле?

Как в тумане, я смотрела на маму и качала головой, все яснее осознавая, что она не шутит. Но как принять эту новость, я не знала.

– Ладно! – Шмыгнув носом, я постаралась взять себя в руки, подняла с пола вещи и даже попыталась найти в этой чертовой новости каплю позитива. – Хочешь с ним съехаться – твое дело, но я останусь здесь!

Мама наконец оторвалась от созерцания плюшевых тапок и посмотрела на меня. Ох, и не понравился мне ее взгляд!

– Что? – Я сработала на опережение. – Я уже взрослая! Могу спокойно жить одна!

– Ты не поняла, Варюш… – Мама как-то грустно улыбнулась, а потом с ходу обрушила на меня ворох своих проблем: – Я никуда не уеду, и тебе не придется жить одной: Володя с Митей сами переедут к нам.

– Только через мой труп! – взвизгнула я, пятясь от матери, как от чумной. – Никогда! Ни за что! Я сбегу! К отцу перееду! Я с этими придурочными в одной квартире жить не буду!

– Да послушай меня, дочь! – вспыхнула мама и смело шагнула ко мне. – Я все понимаю, ты не ожидала. И чувства твои мне не безразличны, но поверь…

Она попыталась меня обнять, а я дернулась в ее руках, задрожала, а потом со всех ног бросилась прочь.

– Прости, – прохрипела я на ходу. – Мне нужно в школу!

– Варя! Вернись немедленно! Мы не договорили! – Голос мамы эхом отлетал от стен подъезда и жгучими пощечинами опалял мои щеки. Но я так и не остановилась…

Позабыв о лифте, я по лестничным пролетам бежала вниз. Глотая слезы, неслась по дворам, не разбирая дороги. Не могла толком различить цвет светофора на перекрестке. Загнанным зверьком я чудом влетела в школу и сразу кинулась к кабинету биологии. Разумеется, я опоздала… Урок начался минут пять назад, а потому в коридоре никого было, зато у меня появилась возможность немного успокоиться.

Короткий вдох… Длинный выдох… Я одернула проклятую юбку и, заправив прядь волос за ухо, решительно подошла к кабинету. Я все еще была на взводе: сердце безжалостно билось о ребра, кончики пальцев отчаянно подрагивали, да и слезы только-только начали подсыхать.

Я постучалась, потом – еще раз и еще. Ответа не последовало. Я дернула ручку двери, но кабинет был заперт.

– Привет, Скворцова! – раздался за спиной знакомый насмешливый голос. – Не будет сегодня биологии, и русичка, оказывается, заболела – только физра и классный час.

– А где все?

– Спят, наверно…

– Но… Лучинин написал…

– А ты и поверила? – Едкий смех разлетелся по коридору.

– А ты? – Я резко развернулась. – Ты тогда что здесь делаешь?

– Тебя жду, Варя!

Рябова спрыгнула с подоконника и, закинув рюкзак на плечо, подошла ко мне.

– Ну, чего так смотришь, Скворцова? – улыбнулась она. – Это Илюха просил тебя дождаться. Он нам с тобой по ошибке сообщения скинул, представляешь?

– Как это?

– Я сама толком ничего не поняла. Лучинин спросонья какую-то лабуду нёс: сначала поставили биологию, потом отменили… Короче, уже не важно.

– Дурдом! – возмутилась я. – И что теперь? До физры полтора часа…

– Ты домой можешь вернуться, – безрадостно вздохнула Таня. – А мне смысла нет: пока я четырнадцатого дождусь – уже обратно ехать…

– Точно, я и забыла, что ты далеко живешь… Я бы тебя к себе позвала, да сама утром с матерью разругалась – не хочу возвращаться.

– Может, тогда в столовой посидим? – немного оживилась Таня. – А то я так боялась опоздать, что не позавтракала.

Делать было нечего, и я согласилась. Ощущая небольшую неловкость, вместе с Рябовой спустилась к буфету, но тот был еще закрыт. До начала работы столовой оставалось минут двадцать, и мы решили скоротать время в школьном холле. Устроившись поудобнее на деревянных креслах за раскидистым фикусом, какое-то время сыпали дежурными фразами, в надежде поддержать разговор, но безуспешно. Мы с Таней никогда не были близкими подругами – так, соседки по парте, а потому и болтать по душам нам было весьма непривычно. И все же, слово за слово, мы не заметили, как пролетело время.

– А ты чего? На одном чае? – Рябова недоуменно посмотрела на меня, когда мы всё же оккупировали столовую. В отличие от моего поднос Тани ломился от еды.

– Я не голодная, – натянуто улыбнулась и отвернулась к окну.

Жевать булочки рядом с Рябовой было стыдно. Стройная, высокая, Таня, казалось, могла есть все что угодно и сколько угодно и при этом всегда оставаться в форме. Я же ощущала себя рядом с ней истинным колобком.

– Это все из-за Добрынина, да? – сердито насупилась она и, прежде чем приступить к завтраку, закатала рукава зеленой толстовки.

Я не ответила, точнее, просто не успела.

– Слушай ты его больше, Варь! – тут же вспыхнула Рябова. – Митька тебя задирает на пустом месте, а ты и ведешься! Никакая ты не толстая, даже не думай!

Таня рассмеялась и схватила с подноса плетёнку с маком. Правда, повертев ее в руках, бросила сдобу обратно.

– Ты просто невысокая, и волосы у тебя пышные очень, – произнесла она чуть тише.

Улыбка уже не согревала своим теплом ее губы, и между нами снова выросла стена из неловкости и недосказанности.

– И вообще, – продолжила Рябова, теребя бумажную салфетку, – ты красивая.

Я усмехнулась, а Таня замотала головой, словно хотела мне что-то сказать, но никак не могла набраться смелости.

– Я серьезно, – вымолвила она неловко. – Была бы ты дурнушкой, Камышов бы ни за что на тебя не клюнул…

– Камышов? – вопросительно выдохнула я.

– Ну да, – Рябова смущенно отвела взгляд. – В школе только и слухов, что о тебе с Лёшей.

– Глупости! – Я попыталась отмахнуться от неприятной для меня темы.

Вспоминать о том проклятом вечере в Речном мне совершенно не хотелось, да и иллюзий касательно Лёши я уже не испытывала: прошло… Это в субботу от комплиментов кружилась голова, а щёки краснели от откровенных взглядов. Да вот только дальше шлагбаума наши с Лешим отношения не зашли: Камышов обещал позвонить, а сам даже в школу не пришел…

– Глупости? – переспросила Таня с едва уловимой надеждой в голосе. – Так ты не была у него на днюхе?

– Была, – пробормотала я, припав губами к стакану с несладким чаем.

Объяснять Рябовой, каким ветром меня туда занесло, я, разумеется, не стала: и так слыла главной клоунессой школы.

– И как оно там? – Сделав глоток, Рябова отзеркалила мои действия: судя по всему, ей было неудобно говорить со мной о Лешем и вечеринке, но ее любопытство, как и у всех в нашем классе, просто зашкаливало.

– Да ничего особенного… – Я скучающе закатила глаза. – Больше разговоров… Обычное столпотворение богатеньких сынков…

– Ясно, – нервно сглотнула Рябова и, помолчав немного, продолжила допрос:– А из наших, кто еще был?

– Молотов, из одиннадцатого, ну и богатыри, само собой.

– А из девчонок? Только ты?

– Да, – кивнула на автомате. – Точнее, нет! Там и еще были девушки, просто не из нашей школы…

Таня как-то грустно хмыкнула.

– И все с парнями, да?