Алиса Гордеева – Копия (страница 2)

– Отец все же решил выставить Странника на продажу, – задумчиво и немного печально заявил Хинрик, когда ребята возвращались к деревне от заброшенной часовни.

– Туда ему и дорога! – поддержал разговор Петер. – Это не конь, а наказание!

– Петер! – вмешалась Энн. – Это просто ты трусишка. У Странника в глазах целая вселенная. Он умный и с характером, потому с ним и непросто.

Петер надулся, негодуя, что в очередной раз его прозвали трусом, и, подняв воротник толстовки, отвернулся.

– Я никогда не встречал существа более преданного, чем Странник. Отец несправедлив! – заступился за любимого скакуна Хинрик.

– Мне тоже его будет не хватать, – Энн подошла чуть ближе к брату и бережно взяла за руку. – Ты же знаешь.

И Хинрик действительно знал. Никто кроме него и Энн больше не любил Странника такой чистой и безграничной любовью.

– Выставка через неделю. Энн, как переубедить отца?

– Мы что-нибудь придумаем!

Говорят, что общее горе сближает. Наверно, именно это уберегло Энн и Петера от гнева отца. Хинрик, ощутив на себе поддержку сестры, не стал жаловаться Ларусу, хотя сегодня ребята и нарушили главное правило их семьи: не подходить к обрыву ближе, чем на полмили.

Вечерело. Арна суетилась на кухне, Ларус вместе с Петером пытались научить Оскара читать, а Энн сидела у окна и всматривалась вдаль, в сторону конюшен, где Хинрик слонялся возле пустого загона и зло пинал воздух под ногами.

– Пап, – позвала Энн, – Хинрик сказал, что Странник с нами последнюю неделю. Это так?

– Да, Энни, я решил продать его, – весьма равнодушно ответил отец, не отрываясь от планшета с прыгающими буквами.

– Но это же Странник, пап! Как мы без него?

– Всего лишь строптивый и упрямый конь. Исландских скакунов ценят за покорность и преданность, а этот? Я устал, Энн, с ним бороться. Он слишком своевольный.

Таких не любят. Такие никому не нужны. Такой была и сама Энн. Наверно, поэтому отец всегда относился к ней более сдержанно и местами холодно, нежели к покорным и смиренным сыновьям.

– И кто же его купит? Мне кажется, молва о его несносном характере шагает на мили вперед его самого. Разве нет?

– Энн, это пока только выставка. Но, знаешь, Кристоф обещал покупателей с материка.

– Папа! – раздался тонкий голос пятилетнего Оскара. – А правда, что киты вернулись?

Петер и Энн тут же напряглись: кто-то проболтался.

– Кто тебе сказал такое, малыш? – делано спокойно и ласково спросил Ларус, но внутри у него зарождался ураган, готовый снести любого на своем пути.

– Никто, я просто слышал, как Петер болтал по телефону.

Глаза Ларуса моментально потемнели, предупреждая о неминуемой буре, но пока он держался. Пока…

– Петер? – строго спросил отец, переводя свое внимание на сына.

– Да мы просто с Марией из класса болтали. Наверно, Оскар не так все понял, – сжавшись от страха, неуверенным голосом попытался объяснить Петер, но врать он совершенно не умел. И отец это знал.

– Он ни при чем, отец! – как можно быстрее вступилась Энн. Меньше всего ей хотелось, чтобы отец срывал злость на беззащитном мальчишке. – Это я Петеру рассказала про китов. Я ходила на мыс, хотела с ним попрощаться и увидела их.

Ларус не просто закипал, он был похож на самый горячий гейзер. Медленно встал, совершенно позабыв про планшет, который с глухим ударом упал на пол, и навис над дочерью.

– Ты знаешь правила, Энн?

– Да, – уверено ответила она. Уже не раз и не два она нарушала прописные истины этого дома, и последствия, как и поведение Ларуса, ее не удивляли.

– Молись, Энн, чтобы Бог простил твое непослушание и ослабил наказание.

Но Энн продолжала смотреть в окно. Молись не молись, а отец в любом случае возьмет в руки ремень и оставит на коже алые следы.

– Ларус, милый, давай отложим твой праведный гнев на вечер – пора к столу! – так вовремя подоспела Арна.

Еще одним непреклонным правилом этого дома были семейные ужины, пропуск которых без уважительной причины карался очередным наказанием.

Ларус громко выдохнул, но спорить с женой не стал.

Уже позже за столом все склонились в благодарственной молитве. Но только Энн, задумавшись о своем, снова смотрела в окно.

– Дрянная девчонка! – взревел и без того разъяренный отец. Он еще не успел найти выход первой волне своего гнева, как Энн снова провоцировала его.

– Мало того, что ты не чтишь традиций нашего дома… – Ларус вскочил из-за стола, и, опершись мощными и мозолистыми ладонями о самый его край, наклонился к дочери. – Так еще и атеистка! Вся в мать!

Последняя фраза вырвалась из его уст случайно и необдуманно, но именно в этот момент все сидевшие за столом, пожалуй, кроме Оскара, напряглись. Арна не была атеисткой – скорее, набожной лютеранкой, о чем знал каждый житель их маленькой деревушки.

Ларус и сам понял, что сболтнул не то. Вот только сказанного не вернуть. Он сел обратно на свое место и, обхватив руками голову, вспомнил слова покойной сестры, которые та так любила повторять: «Три вещи нельзя скрыть: солнце, луну и истину».

2. Гость

– Вот это город! Даже не верится, Энн, что совсем скоро мы будем жить здесь, а не в нашем захолустье!

Яркие красочные домики, манящие витрины магазинов и местных кафешек, толпы людей, как и количество автомобилей, были в диковинку для двух девчонок, приехавших в столицу из деревни. Конечно, они бывали здесь и раньше, и даже не по одному разу, но одно дело – приехать в гости на пару дней или по делам, и совсем другое – самостоятельно жить в большом городе.

Хилдер и Энн, знакомые, казалось, с пеленок, были примерно одного возраста и даже внешне чем-то похожи, пожалуй, за исключением рыжего цвета волос. В этом году они окончили старшую школу и поступили в столичный университет.

– А мне будет не хватать дома. И братьев. И мамы. И лошадей, – перечисляла Энн, держа Хилдер за руку.

Подруги неспешно брели вдоль улицы Лаугавегур¹, наслаждаясь атмосферой яркого города, в предвкушении скорой свободы и независимости. В столицу они приехали ранним утром, чтобы оформить необходимые документы в университете, и уже успели присмотреть квартиру, которую планировали снимать вместе в ближайшие три года. Светлая, просторная, а главное – совсем рядом с их будущим местом учебы, правда, с немного более дорогой арендой, чем рассчитывали и могли себе позволить.

– Еще скажи, что и по Ларусу тоже будешь скучать! – возмутилась Хилдер. Она прекрасно знала, как отец Энн любил наказывать своих детей за любую оплошность, и, конечно, не разделяла его убеждений. Мало того, еще в школьные годы, замечая на Энн очередные следы от побоев, всячески старалась донести сей факт до учителей, а порой и до директора, что нередко становилось причиной ссор между подругами.

– Не знаю… – не на шутку задумалась Энн.

– Эта твоя дурацкая привычка искать хорошее даже там, где его нет однажды, сыграет с тобой злую шутку, – заворчала в ответ подруга.

– Представляешь, он вчера меня не наказал, – вспомнила минувший вечер Энн и, ухватившись крепче за руку Хилдер, решила поделиться своими мыслями. – Хотя, знаешь, было за что. Я вчера полдня провела на утесе, наблюдая за китами, а потом еще и про вечернюю молитву забыла. Но отец такое ляпнул, что до сих пор бегает и утешает маму.

На лице Энн промелькнула мимолетная улыбка: Ларус своей несдержанностью наказал себя сам. И, если бы не эти его слова, навряд ли сегодня девчонки вот так запросто гуляли бы по центру Рейкьявика.

Однако должного любопытства последняя фраза Энн у подруги не вызвала. Наоборот, она пролетела мимо ушей.

– Ты с ума сошла! – вспылила Хилдер. – Я когда-нибудь тебя сама поколочу! Зачем ты вечно сбегаешь на этот мыс?! Жуткое место!

– Никакое оно не жуткое. Ты не понимаешь…

– Не понимаю? – перебила ее подруга. – Ну как же, прекрасное место! Самое то, чтобы умереть там, как та сумасшедшая!

Мыс Скортирвона, или иначе «лишенный надежды», как прозвали его местные жители много лет назад, был еще одной причиной их разногласий. Хилдер отчаянно не понимала, как можно было любить то опасное, безлюдное и дикое место, и, что Энн находила в нем, раз за разом, несмотря на жестокие наказания Ларуса, сбегая туда.

– Она не была сумасшедшей, Хилдер! Отец всегда утверждал, что Джоанна была просто отчаявшейся.

– Когда человек бросается вниз, чтобы разбиться вдребезги из-за глупой любви, – безапелляционно заявила подруга, – он сумасшедший. О чем тут спорить? А Ларус защищает ее по одной простой причине, и ты, между прочим, прекрасно знаешь, по какой!

В их небольшой деревушке об этом знал каждый. Джоанна была родной сестрой Ларуса, и, конечно, тот никогда бы не признал в ней психически нездорового человека.

– Мама говорила, что там все сложно было и о любви речи не шло, – попыталась заступиться за родную тетку Энн.

– Всё, не начинай! Опять поругаемся, а мне не хочется портить такой день. —Остановившись на мгновение, Хилдер заглянула в песочного цвета глаза подруги. Она волновалась за нее, глупую и безрассудную. Боялась, что однажды Энн может сорваться и повторить судьбу той несчастной. – Но я все равно рада, что больше у тебя не получится туда сбегать.

Неумолимо приближалось время обеда, и девчонки, порядком проголодавшись, заскочили в первое попавшееся кафе.

– Хил, я переживаю, что отец не даст ни кроны больше оговоренной суммы, – ожидая свой заказ, призналась Энн. – Тогда нам придется отказаться от квартиры, понимаешь?