Алиса Гордеева – До первого снега (страница 7)
– Ты потерянный человек, Рита, – тянет с укором Анхель, бросая на меня недовольный взгляд. – Грех не знать свои корни. Твоя бабушка умерла уже очень давно.
– Я только вчера узнала, что у меня есть дед! Ни к чему смотреть на меня волком, – пытаюсь оправдаться, а потом вспыхиваю: – Анхель, а когда вы сами-то узнали, что у вас есть внучка? Небось, тоже вчера? Но заметьте: я вам это в укор не ставлю! Так что…
– За мной иди! – перебивает старик. – Только тихо! Все спят!
– Кто «все»? – Плетусь за ним, осторожно ступая на предательски скрипучие половицы.
– Тео, Мика, Марта, Рон, – монотонно перечисляет Анхель, словно эти имена мне о чём-то говорят.
– Вы обещали мне звонок отцу, как приедем. – Родня деда меня интересует гораздо меньше, чем собственная судьба.
– Утром, Рита! – отмахивается старик, продолжая по узкому коридору вести за собой.
– В Мадриде уже утро!
– А здесь ночь, Рита! – резко остановившись, напоминает Анхель, а затем осторожно открывает дверь в одну из комнат. – Жить будешь здесь. Спокойной ночи!
Старик закатывает внутрь чемодан, а потом просто уходит, оставляя меня одну перед раскрытой дверью.
Нащупываю выключатель и получаю новую порцию разочарования: крохотная комнатка с маленьким окном, покосившимся шкафом и односпальной кроватью, напоминающей походную раскладушку, больше похожа на собачью конуру, нежели на спальню. Тихо скулю и босиком захожу внутрь.
«Хотя бы тепло», – проскальзывает глупая мысль в попытках отыскать что-то позитивное.
«Это только на одну ночь», – поддакивает внутренний голос.
Прямо в толстовке и джинсах забираюсь на кровать и, подогнув колени к груди, засыпаю.
Глава 3. Первое утро
Под оклики деда пулей вылетаю из дома и, не разбирая дороги, бегу прочь.
В груди всё сковало от немыслимой несправедливости. Я не верю! Не хочу верить словам отца, которые тот так спокойно обрушил на мою голову:
«Нет, ты не можешь вернуться…»
«Не сейчас, Рита…»
«Всё очень сложно, пойми…»
Под ногами хлюпает грязь. Студёный сырой воздух обжигает лёгкие. По тонкой тропинке продолжаю бежать прочь, проклиная весь мир.
Да, папочка! Просто волшебное! Оглядываюсь, но кроме колючих кустов с остатками прошлогодней листвы, ничего не вижу. Я даже не в чёртовом Тревелине – дом деда на самой окраине.
Неужели папа совершенно меня не знает? Разве не понимает, что я – городская девочка, привыкшая к комфорту и хорошей жизни. Мне чужды походные условия и романтика сельского бытия. Отец точно издевается, полагая, что горы и реки смогут заменить мне нормальную школу, весёлый шопинг и вкусный «латте» в любимой кофейне.
И снова бегу. Не замечаю холода. Не вижу ничего вокруг. Что тут можно полюбить? Грязь? Нищету? Противную погоду? Или. Может, равнодушного грубияна-деда?
Слёзы душат. Ноги безбожно скользят, но я всё равно бегу, пока в какой-то момент не начинаю задыхаться от нехватки кислорода.
«Я люблю тебя, Рита…»
«Поверь, так надо, дочка…
Ни одного «прости», ни намёка на «сожалею». Но окончательно отец сумел разрушить веру в себя одной-единственной фразой:
Сгибаюсь пополам и тихо стону. Бросить меня в жалком захолустье на произвол судьбы – лучший подарок к семнадцатилетию.
Не знаю, как долго длится моё безумие, но рада, что рядом нет ни души. Мне не нужна жалость окружающих, мне вообще больше никто не нужен!
Постепенно прихожу в себя и медленно бреду всё дальше по утоптанной дорожке, со всех сторон окружённой голыми ветками кустарников.
Шаг-другой, и я спускаюсь к каменистому берегу небольшой реки, на удивление, спокойной и живописной. Подхожу ближе к воде, отмечая, что она кристально чистая и прозрачная и в лучах утреннего солнца кажется нежного голубого цвета со слегка бирюзовым оттенком. У самого берега переливающимися кристаллами поблёскивают мелкие льдинки. Ступаю по ним, безжалостно разрушая старания морозной ночи, и. как маленькая, наслаждаюсь забавным хрустом. А затем замираю.
Мои кеды… Казалось, безвозвратно испорченные вчера, сегодня, натянутые наспех после разговора с отцом, они выглядят совершенно новыми. Но разве такое возможно? Становится неловко от мысли, что кто-то их почистил специально для меня. Но когда? И зачем? Однако очередной порыв ледяного ветра вмиг выметает из головы ненужные мысли.
Озябшими пальцами зачерпываю полную горсть камней и со всей мощи бросаю их в реку, наблюдая, как изумительно гладкая поверхность покрывается круговыми разводами.
– Тревелин! Тревелин! Тревелин! – с ненавистью в голосе выплёвываю наименование дыры, в которой застряла по воле отца.
– Дурацкое название! Дурацкий город! Дурацкая страна! – срываюсь на крик. Меня всё равно не услышат. До ближайшего дома мили две не меньше.
Злость на отца затмевает глаза. От беспомощности и безнадёжности опускаются руки. В горле першит от холодного влажного воздуха и комка горьких слёз. Не так я представляла себе свой семнадцатый день рождения! Не здесь! Не в полном одиночестве и забвении!
Новая порция камней летит в реку, но даже они – промозглые, бездушные, склизкие – сегодня настроены враждебно и с брызгами опускаются в воду в непосредственной близости от меня. Мокрые разводы моментально расползаются по любимым небесно-голубым джинсам известного бренда, отчего отчаяние достигает своего апогея.
– Ненавижу! Ненавижу! – надрывно ору, жадно топая по воде у самой её кромки. Моя одежда испорчена, но разве это имеет значение, когда исковеркана вся жизнь?
Чувствую, что дрожу. Мне холодно от дикого ветра и сырости, а ещё страшно: здесь, на другом конце света, я осталась совсем одна.
Натягиваю рукава толстовки на заледеневшие пальцы, а холодный, как у бродячей собаки, нос прячу в высоком воротнике. Вот только теплее мне не становится.
Закрываю глаза и делаю глубокий вдох в надежде немного успокоиться, но тут же ощущаю неимоверной силы толчок в спину, а затем, как в замедленной съёмке, лечу носом в ледяную воду.
Наудачу успеваю выставить перед собой руки и приземляюсь на четвереньки, мысленно сгорая от желания придушить шутника.
– Марс, ко мне! – раздаётся глубокий мужской голос, который, впрочем, тут же сменяется безудержным смехом – громким, диким. нескончаемым.
Ладони немеют от стылой воды, которая, ко всему прочему, бессовестно затекает в кеды и полностью пропитывает и без того убитые джинсы. Пытаюсь подняться, но утыкаюсь взглядом в огромную свирепую морду громадного пса и теряю дар речи.
– Заблудилась, Барби? – сквозь смех бесцеремонно спрашивает весельчак, даже не думая забирать от меня своего лохматого друга, а я боюсь пошевелиться. Нет, конечно, в Мадриде у меня тоже была собака. Чарльз – чистокровный, породистый чихуахуа с изумительной родословной. Вот только этот здоровенный неухоженный кобель не идёт с ним ни в какое сравнение.
– Псину свою забери, – скрывая дикий страх, сиплю сквозь пробирающую до костей неудержимую дрожь.
– Эй, куколка, полегче! – огрызается придурок, продолжая ржать. – А то Марс может и обидеться!
И словно в подтверждение слов хозяина плешивая чумазая махина подбегает ближе, вселяя в меня безотчётный ужас, а затем, шумно дыша, горячим языком касается щеки.
Это предел! Вскакиваю на ноги, напрочь позабыв о страхе: если мне суждено быть съеденной безмозглой скотиной, то пусть так оно и будет! Терять мне попросту нечего!
– Убери от меня свою шавку! – повторяю по слогам, наконец замечая вдалеке обладателя паршивого чувства юмора. Впрочем, оцениваю нелепый вид молодого парня, и снисходительная улыбка начинает сиять уже на моём лице. – В этом убогом городишке есть свой цирк, а ты в нём клоуном подрабатываешь?
Чёрная толстовка, видимо, купленная на вырост, висит на высоком и мощном теле парня, как на вешалке. Зато тёмные джинсы явно маловаты придурку. Длиной до середины голени, они облегают его накачанные и явно спортивные ноги подобно второй коже. Но «вишенкой на торте» становятся носки! Яркие, цвета весенней зелени с забавными пасхальными кроликами, они натянуты до самого края брючин, вопя о полнейшем отсутствии вкуса у их обладателя! Клоун, не иначе!
Позабыв о холоде, начинаю ехидно смеяться, беспрестанно называя клоуном своего обидчика.
– Марс! – орёт парень, в отличие от меня уже давно переставший хохотать, а потом делает шаг в мою сторону, отчего мне становится жутковато. Настораживает резкая смена его настроения, как и огромный пёс, навостривший уши в ожидании команды хозяина.
Усиленно пытаюсь рассмотреть незнакомца: пусть только посмеет натравить своего монстра на меня – сдам в полицию! Но лицо парня скрывает огромный бесформенный капюшон толстовки, являя моему взору лишь небольшую волнистую прядь тёмно-каштановых волос.
– Ап! – грозно командует придурок, и Марс моментально встаёт на задние лапы, становясь похожим на огромного йети.
Взвизгиваю от неожиданности и не глядя отступаю, пока случайно не спотыкаюсь и не приземляюсь в ледяную воду пятой точкой.
– Ты мне за это ответишь, идиот! – отчаянно кричу, но кроме широкой спины, содрогающейся в беззвучном смехе и спокойно удаляющейся, не вижу ничего.
Кожа немеет от промозглого холода и сырости. Мне нужно встать, выбраться из этой чёртовой воды, обжигающей своими стылыми прикосновениями, чтобы как можно скорее переодеться во что-нибудь сухое и тёплое. Впервые мне не важно, что это будет. Я согласна на плед с заднего сиденья пикапа и даже на потёртую куртку Анхеля.