Алиса Гордеева – До первого снега (страница 9)

– Ты слишком много знаешь!

– Ну да, – без ложной скромности соглашается Тео, когда мы проходим мимо пикапа Анхеля. – А вообще-то я рад, что ты приехала. Представляешь, мы с Микой порой сомневались в твоём существовании.

– Что ты имеешь в виду? – спрашиваю его, а сама внимательно рассматриваю дом, который ночью приняла за развалюху. Нет, конечно, в сказочный дворец тот не превратился, но при свете дня выглядит всё же не так страшно: добротный, опрятный, из красного кирпича, с мощёными дорожками вокруг и аккуратно подстриженными кустами. Наверно, летом здесь, и правда, красиво.

– Не важно, заходи. – Радушный голос Тео прерывает мои размышления. Он распахивает дверь и пропускает меня вперёд.

Тут же по телу разливается долгожданное тепло, а носа касается лёгкий, приятный аромат имбиря и корицы. С благодарностью возвращаю парню куртку, а сама принимаюсь стягивать сырые кеды.

– Ты нашёл её! – раздаётся чуть поодаль медовый девичий голос, в котором слышится непритворная радость. Невольно перевожу взгляд и натыкаюсь на озорные карие глаза за стёклами очков в огромной оправе. – Привет! Я Мика!

Девчонка лет восемнадцати смотрит на меня в упор через бликующие стекляшки и лучезарно улыбается. Немного смешная и нелепая, с тёмными вьющимися волосами до плеч и милой родинкой над губой, одетая, как и все здесь, совершенно безвкусно и дёшево, Мика всё же кажется мне хорошенькой.

– Рита, – шевелю губами, не в силах от неё оторваться. Что-то во всей этой простоте делает девушку, стоящую напротив, чрезвычайно милой. Глупо, конечно, но она словно светится искренним счастьем изнутри.

– Я знаю, – щебечет она и подбегает ближе. – Проходи, чай готов. Дедушка рассказал, что ты умудрилась прилететь в одних шортах…

Улыбка внезапно сползает с её лица, а глаза встревоженно расширяются.

– Боже мой, а что стряслось?! – вопрошает она, видимо, заметив, в каком состоянии моя одежда.

– В реку упала, представляешь! – Тео вешает куртку на крючок, где висят ещё штук пять-шесть не менее поношенных вещей, а затем подталкивает меня пройти в глубь дома.

– Ну, ты даёшь! У тебя есть во что переодеться? Или, может, дать тебе что-нибудь из моих вещей? – Мика заботливо перехватывает мои руки, что‐то прикидывая в уме. Её теплая, нежная ладонь сжимает мою, холодную и грязную. При этом на лице девушки ни капли отвращения или неприязни – только переживание и участливое внимание. Она тянет меня на кухню, где за большим деревянным столом сидит Анхель.

– У меня всё есть, – спешу с ответом, но голос старика меня опережает.

– Микэла, нет у неё ничего. Одни шорты да сарафаны.

Сам Анхель, опершись локтями на столешницу, потягивает из огромной кружки что-то горячее, судя по тонким изгибам уходящего вверх пара.

– Тео, там Вик не попадался на глаза? – сделав очередной шумный глоток, интересуется старик.

– Нет, – мотает головой парнишка и садится напротив Анхеля. – Чего ему здесь делать?

Чувствую, как напряглась ладонь Мики. Бросаю на неё робкий взгляд и замечаю отчётливый румянец на щеках.

– Мика, не спи! – не церемонится Анхель. – Поищи для нашей гостьи что-нибудь похожее на одежду.

– Сейчас! – Девчонка тут же срывается с места и бежит к лестнице на второй этаж.

– Мне ничего не нужно! – кричу вслед, но мой голос тонет в басе Анхеля, адресованного на сей раз уже Тео.

– Странно, Тео! Странно. Я просил его заглянуть: разговор у меня к нему. – Ещё один глоток и глубокий выдох: – Мика, чего замерла? Тащи что-нибудь тёплое.

– А то ты не знаешь, дед, как на неё действует одно только слово «Вик»? – хохочет Тео и корчит девчонке смешную рожицу, отчего та краснеет до состояния переспелого помидора. – Ладно, мне на занятия пора.

– Давай, Тео, побегай. Вику скажи, что я его жду. Да и с Микэлой ему попрощаться не мешает.

– Ага, – схватив со стола зелёное яблоко, соглашается парень и, набросив на плечи всё ту же парку, выходит во двор.

– Утопиться хотела? Так тут мелко, – дождавшись, когда дверь за Тео закроется, начинает потешаться Анхель и жестом предлагает мне сесть рядом. – Поговорим?

Глаза деда прищурены, на лице кривая ухмылка. Послушно сажусь, но взглянуть на старика не решаюсь.

– Нет, просто упала, – бормочу, с упоением рассматривая замысловатый узор на скатерти. Мне неловко, что старик видел меня такой – потерянной, взбешённой, озлобленной на весь мир.

– Ну, может, это и к лучшему. Остыть тебе не мешает. Я так понимаю, Винсенто забирать тебя не планирует?

Улыбка моментально исчезает с морщинистого лица старика, а в голосе звучат обеспокоенные нотки.

– Нет, – произношу одними губами: эту битву я проиграла.

– Вот и славно! – Анхель стучит ладонями по столу. – Значит, будешь жить у нас. Давай, приводи себя в божеский вид и приходи завтракать, а то все уже поели, одна ты осталась!

– Все? – переспрашиваю я. Мне нужны ответы, догадок хватает и без того.

Старик поднимает на меня усталый взгляд, всё чаще и всё сильнее напоминая мне отца.

– Неужели Винсенто никогда не говорил о нас?

Я виновато мотаю головой. Странно: о своей семье забыл папа, а неловко отчего-то мне.

– Не простил, значит.

Старик понуро смотрит в окно, занавешенное тонкой шторкой, а у самого в глазах столько боли и отчаяния, что мне по-настоящему становится его жаль.

– Не хотите рассказать?

– Не сейчас, Рита, ладно? – помолчав с минуту, заключает Анхель, а затем огромным глотком осушает содержимое своей кружки. – И хватит мне «выкать»! Не чужие люди!

Глава 4. Эскель

– Рита, вот, смотри! – Нежный голосок Мики заставляет меня улыбнуться, но хорошее настроение тут же исчезает, стоит мне заметить вещи, которые та принесла. – Здесь пара свитеров, спортивный костюм и джинсы.

Аккуратная стопка одежды приземляется перед носом, который нестерпимо хочется заткнуть от навязчивого запаха стирального порошка. Сколько раз стирали эти вещи, прежде чем предложить их мне? А сколько лет носили?

– Ри-ита, – предостерегающе тянет Анхель, заметив, как я вновь начинаю брезгливо морщиться. Вот только поделать с собой ничего не могу. Я никогда не носила чужих вещей и впредь носить не намерена.

– Спасибо, конечно, – выдавливаю благодарно, – но я бы предпочла купить новые. В городе же есть торговый центр?

Улыбка сползает с лица Мики, а взгляд из лучистого становится слегка растерянным.

– Есть, но…

– Конечно, есть, Рита. – Не дав ей сказать хоть слово, Анхель встаёт из-за стола. – Как позавтракаешь, Микэла проводит тебя до ближайшего.

– Дедушка, но… – Девчонка вновь пытается что-то объяснить, но тщетно.

– Без всяких «но», Микэла! Если Рите не нравится то, что мы можем ей предложить, пусть купит себе то, что хочет.

Анхель грузно шагает к прихожей и, натянув на ноги здоровенные сапоги, переключает внимание на Мику.

– Повеселитесь, девочки! – заговорщически подмигивает дед и, накинув на плечи куртку, выходит. – Буду поздно! – доносится до нас, прежде чем хлопает дверь.

– На самом деле, нечего делать в наших магазинах, если только тебе не нужны рыбацкие штаны или бесформенные футболки.

Тонкие пальчики Мики изящно скользят по стопке повидавшей виды одежды, пока она робко смотрит на меня. Уверена, ей неловко оставаться со мною наедине.

– За нормальными вещами надо ехать в Эскель, но кто тебя туда повезёт?

– Эскель?

– Это соседний городок. Деда просить бессмысленно: если бы речь шла о новом моторе к лодке, тогда другое дело, а тут – одежда… – И пока я раскладываю по полочкам в своей голове новую информацию, Микэла умудряется незаметно для меня собрать со стола грязную посуду, затем включает воду и начинает её мыть. – Папа тоже вечно занят. Можно, конечно, и на автобусе попробовать, но это не раньше воскресенья…

– Мне не к спеху. – Отодвигаю в сторону чужие обноски, а затем встаю.

– Я придумала! – оживляется Микэла и прямо с намыленной чашкой в руках оборачивается ко мне. – Мы Дани попросим!

– Кто такой Дани? – Болтовня Мики начинает меня утомлять: девчонка дает проблему на ровном месте. Уверена, даже в этой дыре существует такси, а значит, и до Эскеля добраться не составит труда.

– Мой друг, точнее, друг Вика, но считай, что и мой… – мямлит она, поправляя очки, и на её щеках вновь появляется румянец.

– Вик – твой парень? – спрашиваю в лоб.

– Ага, – застенчиво кивает Мика и вновь принимается драить посуду.

– Ты так забавно краснеешь, когда слышишь его имя!