Алиса Гордеева – До первого снега (страница 5)

– Винсенто назвал тебя в честь матери – похвально! – тянет старик, улыбаясь, а затем подходит ближе и выхватывает у меня из рук чемодан. – Но лучше бы он научил тебя элементарным нормам поведения, внучка.

Последнее слово Анхель не произносит – выплёвывает. Ему не менее противно смотреть на меня, чем мне на него. Теперь я отлично понимаю отца, в своё время сбежавшего от деда, но и ненавижу его ещё сильнее за то, что сослал меня к нему.

– Шевелись, девочка! – бросает Анхель и катит мой чемодан в противоположную от такси сторону.

Сколько ему? Около семидесяти? Для своих лет он весьма шустро и уверенно передвигает ногами, и мне приходится приложить немало усилий, чтобы его догнать.

– Как вы меня узнали? – кричу в широкую спину деда.

– Хм… – усмехается тот. – Только избалованная и пустоголовая дочь моего дрянного сына могла прилететь зимой в одних шортах. Отсутствие мозгов тебе явно досталось от отца!

Стискиваю зубы, чтобы не ответить на хамство старика тем же, но решаю промолчать. Он не прав: отец научил меня уважать старших.

– Я не учла, что прилечу ночью, – только и бросаю в своё оправдание, но в ответ получаю новую порцию раскатистого смеха.

– Ты не учла, что прилетишь в Тревелин, девочка!

– Тревелин? – переспрашиваю несмело, в душе надеясь, что речь идёт о пригороде Буэнос-Айреса.

– Тревелин, милая моя, Тревелин! – противно усмехается старикашка, вместо того чтобы всё объяснить, а затем резко останавливается возле повидавшего виды пикапа, не менее замызганного, чем и его владелец.

Анхель с размаху закидывает мой дорогущий чемодан, стоящий явно больше, чем эта колымага, в грузовой отсек, а сам, не обращая на меня внимания, садится за руль.

– Тебе отдельное приглашение нужно, принцесса? – недовольно бурчит он, переваливаясь массивным телом к пассажирской двери. – Шевелись, Рита! А то и к Рождеству не доедем!

– Куда не доедем? – сдавленно переспрашиваю.

– В Тревелин, Рита, куда ж ещё?

Позабыв о холоде, стою, обдуваемая колючим ветром, и мотаю головой.

– Я никуда с вами не поеду! Я хочу домой!

– Теперь твой дом здесь, – чуть мягче отвечает старик, а затем хлопает по затрапезной и однозначно не самой чистой обивке сиденья. – Садись. Не дело в таком виде по ночному Буэнос-Айресу разгуливать. А хочешь обратно, так это с Винсенто договаривайся. Я против не буду: головной боли и без тебя хватает.

Во взгляде Анхеля улавливаю что-то очень знакомое: так порой смотрел на меня отец. Да и глаза старика такие же: темно-карие, выразительные, добрые.

– У меня мобильный не работает! —В полной растерянности топчусь на одном месте. И, вроде, чувствую, что Анхель меня не обидит – так, поворчит немного, – но в то же время сесть к нему в машину не решаюсь.

– А у меня его вообще нет! – ухмыляется дед. – Поехали. Из дома позвонишь.

Анхель подмигивает, вновь так сильно напоминая мне отца, а затем отклоняется на водительское место, освобождая пассажирское для меня.

– Оу, куколка, чего грустишь в одиночестве? – внезапно доносится из темноты парковки мерзкое улюлюканье, приправленное не менее гнусным смехом.

И без того страшная холодная ночь становится просто невыносимой.

Осматриваюсь и замечаю неподалёку компанию молодых людей, скользящих по мне масляными взглядами. Одеты они безвкусно и несуразно, лица тупые, позы расслабленно-наглые. Их намёки противны, а смех – тошнотворен.

– Поехали с нами, детка! – перебивает один другого в попытках привлечь моё внимание. – Мы тебя согреем! Жарко станет!

Их голоса бьют по нервам сильнее колючего ветра, пугают гораздо больше грязной обуви деда. Понимаю: стоит мне остаться здесь одной, и будущее обещает стать мрачным и недолгим. А так, добравшись до дома Анхеля, смогу позвонить отцу и попросить о помощи.

– Далеко ваш чёртов Тревелин? – Шмыгаю носом, захлопывая за собой дверь пикапа, и замечаю, как на лице старика расцветает улыбка.

– Очень! Успеем как следует познакомиться, – бормочет Анхель и заводит двигатель. – Сзади плед лежит, возьми! И там ещё пара сэндвичей, если хочешь.

– Я не голодна, спасибо!

Думать о еде мне хочется в последнюю очередь. Сжавшись, осматриваю потрёпанный салон автомобиля. В отличие от одежды старика здесь всё пусть и доисторическое, но весьма чистое: нет ни пыли, ни раскиданных вещей. Внутри всё целое, хоть и видно, что очень старое. Но первое впечатление меркнет, стоит драндулету тронуться с места. Впору закрывать уши и кричать: «Помогите!» Всё стучит, бренчит, двигатель в своём рыке и вовсе доходит до крайности.

– Этот автомобиль – ваш ровесник? – Мой нос опять невольно морщится, а ладони с силой зажимают уши.

Анхель недовольно цокает языком и оставляет мой вопрос без ответа.

Автомобиль неспешно покидает территорию аэропорта и выезжает на трассу. Но едва ему удаётся немного набрать скорость, как изо всех щелей начинает нестерпимо дуть. И без того продрогшая, кутаюсь в толстовку и, отвернувшись к окну, даю волю слезам. Не о такой жизни я всегда мечтала. Не о такой!

– Ты упрямая, как твой отец! – вдруг нарушает относительную тишину Анхель. – Сказал же, плед возьми!

Мотаю головой, не поворачиваясь к старику. Отчего-то становится стыдно от мысли, что он может заметить мои слёзы и счесть слабой. Хотя я такая и есть!

– Ведёшь себя глупо! До дома почти сутки пути, и, поверь, с каждым часом будет только холоднее! – бурчит старик и, не отвлекаясь от дороги, начинает переключать радиостанции, добавляя к бесконечному скрежету подвески и рёву мотора свистящие переливы и дребезжание поиска сигнала.

– Сутки?! – вскрикиваю от ужаса, понимая, что не выдержу в этом продуваемом насквозь пикапе двадцать четыре часа.

– Ну, чуть меньше, может, – почесав затылок, вполне серьёзно отвечает Анхель и вновь принимается вылавливать нужную радиостанцию.

Безудержно хлюпаю носом и клацаю зубами от холода, но брать чужой, непонятно где валявшийся до этого плед не хочу. Может, я и потеряла дом, друзей, отца, но чувство собственного достоинства всё ещё при мне.

Спустя несколько минут шумовой пытки салон наполняется громкими унылыми звуками ретро-композиции: под стоны гитары томный женский голос страдальчески поёт о неразделенной любви.

– Вы серьёзно? – наплевав на своё заплаканное лицо, поворачиваюсь к деду. – Мы будем слушать ЭТО?

– Как по мне, долгая дорога в компании очаровательной Джильды гораздо привлекательнее твоих сопливых всхлипов, – не лезет в карман за очередным оскорблением старик.

Фыркаю и с надменно поднятым носом отворачиваюсь к окну, пытаясь сосредоточиться на ночных видах окрестностей Буэнос-Айреса. Но с каждой минутой огней за окном становится всё меньше, а гнетущей темноты и заунывного бренчания всё больше. Холод пробирает до костей. Слёзы в какой-то момент просто устают течь, а может, наконец кончаются. Дикая усталость вкупе с немыслимыми потрясениями берёт верх над показной гордостью и врождённой брезгливостью, и вот я уже несмелыми руками нащупываю на заднем сиденье огромный вязаный плед. Под одобрительный кивок старика закутываюсь в него с ногами, ощущая, как уютное тепло начинает медленно растекаться по телу, унося с собой страхи и тревоги минувшего дня.

– Поспи, – убавив громкость радиоприёмника, бубнит Анхель. – С рассветом остановимся на заправке перекусить. Я разбужу.

Киваю и проваливаюсь в сон.

Анхель не обманул, совершенно бесцеремонно разбудив меня с первыми лучами солнца. Щурюсь от яркого света, нещадно бьющего прямо в глаза, и плотнее укутываюсь в плед в яром нежелании возвращаться в реальность.

Всё та же старая тачка – увы, при свете дня она кажется ещё более древней и убогой. Всё тот же презрительный взгляд деда, хотя… Нет, сейчас в глазах старика читается непередаваемая усталость: это я спала всю ночь, а он безотрывно следил за дорогой. А потом мозг взрывается от ещё более внезапной догадки.

– Анхель, а когда отец сообщил, что я прилечу?

– Вчера на рассвете, – потягивается он.

– Получается, вы вторые сутки за рулём? – Мысленно прикидываю, сколько времени ушло у старика на дорогу, и поражаюсь его стойкости

– Получается, – сухо бросает тот и выходит. – Рита, давай, живее!

Скидываю с себя плед и вылезаю следом, моментально съёживаясь от ледяного ветра, безжалостно бьющего по голой коже.

– Почему так холодно? – кричу в спину старику, планомерно удаляющемуся в сторону небольшой закусочной на территории заправки. Я же смотрела прогноз погоды! Правда, только в Буэнос-Айресе.

Ответ прилетает живо и с прежней долей иронии:

– Потому что зима, Рита!

Ускоряюсь, чтобы быстрее попасть в тёплое помещение, и даже толком не осматриваюсь. Так, подмечаю, что в явном упадке в этой стране всё вокруг.

– Рита! – Анхель занимает свободный столик в глубине зала и, наконец, обращает на меня внимание. – Бараньи твои мозги! Ты почему плед оставила в машине?!

– Мне что, укутавшись в старое тряпьё, нужно было на люди выйти?! Вы в своём уме?! – стуча зубами, возмущаюсь, растирая обледенелые коленки.

– То есть заявиться на люди в шортах посреди зимы лучше? – откровенно ржёт надо мной Анхель, а затем снимает белёсую куртку и протягивает мне. – На, глупая, накинь! Сейчас поедим и ревизию твоим вещам устроим! Надеюсь, ума хватило взять с собой что-то более похожее на одежду!

Сжимаю губы в тонкую полоску и, отвернувшись от деда, сажусь за стол.