Алиса Гордеева – До первого снега (страница 4)
Глава 2. Дыра? Нет, еще хуже!
– Аргентина?!
Ками визжит в трубку, пока я беспорядочно скидываю в чемодан самое необходимое. Ненавижу собираться впопыхах, но отец не оставил мне выбора.
– В Аргентину, Ками! В чёртову Аргентину! – Глаза мои распухли от слёз, а в голове кавардак. – На год, чтобы отца не посадили.
– Разлука с детьми вместо тюремного срока?
– Нет, Ками, это блажь моего папочки!
С момента нашего с ним разговора прошёл уже час, а я всё не могу успокоиться. Напротив, чем больше я думаю о том, что меня ждёт, тем сильнее хочется взбунтоваться и следом за Лусией бежать из этого дома.
– Так не уезжай! – подливает масла в огонь подруга.
– Я не могу, Ками, правда! Отец уже дал согласие сотрудничать со следствием.
– Рита, Винсенто сошёл с ума! – не унимается Камилла. Громкость её звенящего голоса достигает предела и вынуждает мобильный противно дребезжать. – Это же на другом конце света! Это не Барселона, от которой до Мадрида рукой подать! Чёрт, Рита, это Латинская Америка!
– Спасибо, Кам, но с географией у меня всё в порядке.
– Зато с мозгами – явно нет! Что ты забыла в Аргентине?!
– Ками… – Слёзы обжигают горло. Когда же они уже иссякнут? – Я буду жить с дедом. Отец пообещал при первой возможности забрать меня домой.
Да и какой смысл сейчас исходить на сироп, если всё решено? Нет, конечно, я могла бы топнуть ножкой и отказаться, но только что это изменит? Я в любом случае уеду, а в Барселону или Аргентину, уже не важно.
– У тебя есть дед? – удивлённо уточняет Ками, на мгновение позабыв о предстоящей разлуке.
– Оказывается, – выдыхаю. – Только ничего не спрашивай: отец просто поставил меня перед фактом.
– Ладно. И всё равно это какой-то бред! А как же школа? Выпускной?
– Ками, это Аргентина, а не Северный Полюс. Там есть школы.
– А обо мне ты подумала? А о Пабло? Он уже в курсе, да?
– Нет, Ками. Его мобильный недоступен, и дома Пабло тоже нет. Я понятия не имею, где его искать. Но, знаешь, может, оно и к лучшему. Поговорим, когда приземлюсь в Буэнос-Айресе.
– Думаешь, если он ждал тебя два месяца, то будет ждать и год? Рита, он же другую найдёт!
Её слова иголками вонзаются в и без того изнывающее от боли сердце: я только и думаю, что о ней и о Пабло, понимая, что не смогу без них и дня. Вещи валятся из рук на пол, так и не добравшись до чемодана, а я оседаю следом за ними, уже не сдерживая слёз. Телефон весь мокрый и постоянно норовит выскользнуть, нос беспрестанно шмыгает, а глаза, разъедаемые солёной влагой, дико болят. Я отчаянно не понимаю, почему всё это свалилось именно на меня.
– Эй, ну ты чего? – шепчет Ками и тут же сама начинает всхлипывать. – Прости меня, глупую, и не слушай! Я, как всегда, только о себе думаю. Просто не хочу с тобой расставаться, понимаешь? Я уже скучаю, Рита! Можно, я заеду к тебе перед отъездом? Помогу собраться.
– Нет, Ками, боюсь, ты не успеешь, – бормочу, утыкаясь носом в груду одежды. И почему я не могу взять с собой вместе кучи тряпок двух самых дорогих мне людей? – Вылет через пару часов, а я никак не могу сложить этот дурацкий чемодан.
– Бог с ним, Рита! Там всё купишь. Есть же в Аргентине магазины?
– Есть, конечно.
Перевожу звонок на видеосвязь и вместе с подругой начинаю заново складывать вещи. И пока запихиваю их в чемодан, Ками штудирует информацию о Буэнос-Айресе в интернете, выдавая полезные рекомендации.
– Там сейчас зима по календарю, ты знала?
– Ну да, там всё вверх тормашками. – Впервые за день мне удается улыбнуться. – Но, вроде, не холодная, а примерно такая, как в Барселоне. Да и вообще, наше лето заканчивается, а там только начинается.
– Вот, видишь, не всё так плохо! Ещё одни летние каникулы за год никому не навредили.
Кое-как закончив с чемоданом, минут десять слёзно прощаемся, обещая друг другу оставаться на связи, обязательно созваниваясь каждый вечер.
– Рита! – Тяжёлый голос отца перемежается со стуком в мою дверь. – Опоздаем!
Он не заходит и больше не говорит мне ни слова. Уверена, отец чувствует за собой вину. А я всё сильнее сомневаюсь, что поступаю правильно, забирая часть её на себя.
– Расскажи мне про деда, – прошу, пока отцовский лимузин плавно выезжает со двора.
Отец пристально смотрит в окно, будто впервые видит территорию собственного дома.
– Пап… – зову его, но чувство вины явно перевешивает, и отец ограничивается кивком, давая понять, что слышит.
– Сколько вы не общались? – не оставляю попыток расшевелить его.
– Двадцать лет. – Голос сухой, мрачный.
– А почему?
– Рита, он сам тебе всё расскажет, если сочтёт нужным. Вот, возьми. – Отец протягивает мне документы и пару кредитных карт, явно не желая продолжать разговор. – Здесь хватит на всё, дочка.
– Дедушка знает, что я прилечу? – не отступаю.
Замечаю, что отцу крайне неприятно вспоминать о прошлом, но я хочу знать всё о человеке, с которым буду вынуждена прожить целый год.
– Да, дочка. Он встретит тебя в аэропорту. Надеюсь, больше вопросов нет? – В его голосе сквозит раздражение.
– Какой он, мой дед? – вновь игнорирую папино негодование.
– Самый лучший, – шепчет отец, а потом всё же решается взглянуть на меня. – Я сожалею, что наши с ним пути разошлись. Надеюсь, Анхель Сото станет тебе настоящим другом. Только, Рита, не повторяй моих ошибок: никогда ему не ври. Он не умеет прощать!
***
Сухое прощание с отцом. Утомительный двенадцатичасовой перелёт, и вот, наконец, шасси огромного «Боинга» касаются земли. Аэропорт Буэнос-Айреса встречает меня безликими толпами пассажиров, длинными очередями на паспортном контроле, шумом и суетой.
Получив багаж, медленно плетусь к выходу, выискивая глазами кого-то похожего на моего отца, но всё тщетно. Раз за разом вчитываюсь в имена на белоснежных листочках, коими размахивают встречающие, вот только моего среди прочих нет. Верчу головой по сторонам, чувствуя, как паника медленно, но верно, вытесняет здравый смысл.
«А вдруг обо мне забыли? Что делать, если никто меня не встретит?»
Мне всего шестнадцать, а значит, я даже не могу сама купить билет на обратный рейс, чтобы вернуться домой. Испуганная, растерянная, я достаю мобильный, в надежде, что отец во всём разберётся. Но как назло мой оператор сотовой связи отказывается работать на другом конце земного шара.
Глупые слёзы. По любому поводу они тут же находят выход, показывая всем и каждому, какая я жалкая и беспомощная. Ненавижу их! Но сейчас ещё больше я ненавижу отца, по вине которого стою здесь совершенно одна, никому не нужная, всеми позабытая.
С чемоданом в руках стою возле раздвижных дверей, ведущих к выходу на улицу. Там, снаружи, кромешная тьма. Неудивительно: в Аргентине второй час ночи. Робкие фонари, отбрасывающие свет на землю, лишь создают иллюзию безопасности и комфорта. Стоит посмотреть чуть дальше, туда, где исчезают красные огоньки фар отъезжающих автомобилей, как мне становится не по себе.
Мимо проносятся люди. Кто-то смеётся, кто-то просто громко говорит по телефону. Многие настолько увлечены собой, что не в силах меня обойти, то и дело толкая в разные стороны. Но во всей этой снующей толпе я совершенно одна. Никто не видит моих слёз. Никто не горит желанием помочь. Никто меня не замечает.
Делаю шаг вперёд и замираю, стоит прохладному воздуху колючим дыханием обхватить моё тело. Слишком сильный контраст: из жаркого лета – в прохладную зиму, из привычной жизни – в абсолютную неизвестность. Ругаю себя за невнимательность: я же смотрела прогноз погоды, но не учла, что ночами гораздо холоднее. Обхватываю себя руками, до упора натягивая рукава толстовки на озябшие пальцы, и отчаянно переступаю с ноги на ногу. Глупая! Только я в погоне за красотой и удобством могла приехать в сандалиях на босу ногу и коротких шортах!
В нескольких метрах от трясущейся себя замечаю свободную машину такси и спешу к ней, до конца так и не решив, куда ехать. Одно знаю точно: ночевать в аэропорту я не стану.
Стуча зубами, тяну за собой огромный чемодан, и тут в спину доносится низкий прокуренный голос, очевидно, принадлежащий моему деду:
– Убегать в никуда – это всё, чему смог научить тебя Винсенто? Грош цена такому воспитанию!
Сделав, скорее, по инерции, ещё несколько шагов в сторону такси, останавливаюсь, не находя в себе сил обернуться. И, вроде, я должна радоваться, что меня нашли, но в старческом голосе улавливаю ничем не замаскированную неприязнь. Мне даже не нужно поворачивать голову, чтобы понять: меня ждёт очередное разочарование.
– Рита, верно? – Голос деда слышится всё ближе. Слегка хриплый и неспешный, с местным акцентом, он пугает меня ничуть не меньше холодной аргентинской ночи в полном одиночестве.
И всё же, пересилив себя, оборачиваюсь, чтобы тут же пожалеть об этом, а ещё о том, что не успела уехать.
– Анхель Сото? – брезгливо морщу носик, стоит взгляду зацепиться за неопрятного вида старика, идущего навстречу.
Одутловатый седой дед в заношенной, явно не первой свежести одежде. Хотя и одеждой назвать то старьё, что сейчас на нём, можно с огромной натяжкой. Тёплая куртка, прежде чёрная, но по прошествии долгих лет непрерывной носки изрядно полинявшая, с белёсыми разводами, на нём расстёгнута, являя миру объёмный живот, прикрытый полосатым шерстяным свитером в небрежных катышках. Бесформенные штаны с огромным количеством карманов растянуты на коленях и местами все в каких-то пятнах. Но самое страшное – его обувь: массивные сапоги на широченной подошве, цвет которых скрыт под толстым слоем грязи. Весь этот комплект завершает идиотская кепочка, скрывающая старческие залысины и придающая Анхелю убогий вид.