Алиса Атлас – Последний в роду выбирает попаданку (страница 3)

Я подняла глаза на барона, а он пожал плечами и отвернулся к окну.

– Так-то оно так. Но в этой истории больше вопросов, чем ответов. Отец накануне должен был покинуть войска, а сын заступить. Но вышла накладка. Ноланд задержался, а Гаспар приехал немного раньше. Они даже не увиделись, потому что находились на расстоянии сотен миль. Но погибли, судя по воспоминаниям очевидцев, почти в одно и то же время. – Барон задумчиво потёр подбородок и поморщился. – Мутная история.

– Бывают же случайности? – сказала я, перебирая исписанные листы.

– Но Дорны маги! Драконы! Это самая могучая сила королевства. Один дракон может выстоять против большого отряда с магами! А тут такое! – Ленорт раскинул руки в стороны и растерянно покачал головой. У него был вид человека, которому сказали, что Дед Мороз не существует. – Это немыслимо!

Я пожала плечами. Барон замер у окна. Выводы делать было рано. Пока надо собирать информацию.

– А потом Руи Дорн ушёл из магической академии. Не вернулся к обучению ни в этот год, ни на следующий. Верно?

– Да. – Ленорт снова ожил. – После похорон Руи Дорн не вернулся даже за вещами. Их потом высылали однокурсники. А барон, тогда Дорны носили баронский титул, даже не приехал попрощаться и объясниться. Канул в небытие. Потом внезапно появился, но не в академии, а на общекоролевских магических конкурсах. Говорят, что его звали на государственную службу, но он отказывался. А вот на флот пошёл, но не как офицер, а как вольнонаёмный маг с привилегиями.

– Это как раз понятно. Если есть возможность выторговать побольше, кто же откажется?

Ленорт посмотрел на меня, как на умалишённую.

– У офицеров максимальный статус в королевстве! Если бы Руи Дорн вступил в гарнизон Эскадры-де-ла-Гард, он был бы, с графским титулом, драконьей сущностью и магическими способностями, считай, что вторым после короля. То есть, третьим, после адмирала Эдгарда Росса.

– Это серьёзно. Но он не пошёл офицером? Может быть, ему не предлагали?

– Предлагали! – Ленорт поморщился. Он терпеть не мог, когда какие-то привилегии доставались не ему. – Даже упрашивали. Но Дорн был непреклонен. Только в качестве гражданского, но на флагман самой знаменитой эскадры.

– Тогда зовём Жюли и начинаем подготовку к поездке.

Картинка мне не нравилась. Двое из числа самых могущественных магов королевства, относящиеся к одной драконьей семье, погибли в один день на расстоянии в сотни миль.

Это не "мутная история", как сказал барон. Это либо невероятное, почти нулевое в своей призрачности совпадение, либо чётко спланированная операция по ликвидации рода.

И Руи Дорн, судя по всему, это понял. Без лишних встреч обре́зал контакты в академии. Не пренебрёг службой, а оставил себе свободу манёвра, отказавшись от статуса офицера.

Возможно, он не бунтует, а защищается. Выживает.

Я аккуратно разложила на столе план поместья и дворца Дорнов. Отдельно совместила список тридцати претенденток и их характеристики. Но баронская дочь, впорхнув в кабинет, едва на них взглянула.

Она впорхнула к нам так быстро, словно подслушивала за дверью. Жюли склонила свою кукольную головку с личиком-сердечком. Её губы дрогнули и стали пухлыми от обиды. Она посмотрела на нас с бароном разочаровано.

– А где же портрет? Вы что, не сумели раздобыть портрет?!?

Я едва не застонала от её тупости, а с пушистых ресниц Жюли закапали слёзы.

Я смотрела на слёзы юной баронессы и думала, что мы с ней живём в параллельных вселенных. Ей нужна картинка для мечтаний. Мне – схема расположения сил, чтобы понять, как встать, чтобы не попасть под удар.

И, кажется, именно поэтому Дорн, если он не дурак, должен выбрать кого-то похожего на меня. Потому что в этой игре на выживание мечтатели будут первыми кандидатами на вылет. Или даже на уничтожение, ведь из Дорнов выжил только один. Руи.

Хоть куда

Сопровождать бестолковую Жюли не было никакой радости. Мы с Фердинандом Ленортом бились над подготовкой её поездки на отбор. А что волновало маленькую баронессу? Хорош ли лицом и телом Руи Дорн?

И всё. Совсем всё. Не в смысле, «я обдумала остальное и теперь хочу узнать это», а просто «покажите мне его, а больше знать ничего не хочу». Ни про какие редфлаги она и не знала. Ей было неинтересно.

У нас было 5 лет разницы, а кроме них, 500 жизней и миллиард мыслей. Жюли могла думать о чём-то одном. Не в этот момент, а вообще. Тотально. В первый год работы я была потрясена её вязкостью.

Бланш приболела, и меня отправили с Жюли на примерку платья. Я отдала портнихе отрез ткани и кружево. С фасоном уже давно было всё решено, и пуговицы куплены.

И вдруг подмастерье спросила, край волана на груди выстрачивать в шов или оставить свободным. Жюли зависла. Портниха сказала, что сама разберётся, но баронессу замкнуло.

Следующие две недели мы только и слышали, что о воланах. Что будет, если встрочить его край в шов, а что, если не убирать, оставив свободным. Она без перерыва рассуждала, кто и когда предпочёл первый вариант, а кто второй.

Вымотала меня этой темой до истерики! И теперь с портретом Руи Дорна, который я нашла в книге «Драконьи кланы», я предчувствовала тот же поворот. Ведь до дыр затрёт рисунок и сожрёт мой мозг!

Этого нельзя было допустить. Значит, с этой девицей, с мозгом дошкольника, надо прощаться побыстрее. Если понадобиться, сказаться больной. Симулировать «животные боли». С ними тут бороться не умели и боялись страшно.

Я уже почти решилась начать симулировать хворь сразу же после возвращения в дом Ленортов, как мне преградила дорогу коренастая мужская фигура. Я едва не застонала от разочарования.

– Аннушка. А я тебя ищу.

Голос кузнеца, был громким, густым и неприятным, как и он сам. Он один перегородил всю пешеходную дорожку своим кряжистым телом. Одрик пах потом, углём и непоколебимой уверенностью в своей неотразимости.

– Добрый день, – кивнула я, стараясь побыстрее обойти кузнеца. – По поводу решётки? Деньги барон обещал передать завтра.

Кузнец сдвинулся в сторону проезжей части, не давая мне сбежать.

– Я не из-за денег, – он шагнул ко мне и я рефлекторно ближе, упёршись ладонью в полку над моей головой. – Слышал, барышню твою в поместье дракона вызывают.

– Это я не знаю. Мне болтать о планах господ не с руки.

– Тоже правильно. Для прислуги это добродетель. Значит, и ты с ней двинешься.

– Я человек подневольный. Что скажут хозяева, то и делаю. Мне думать не надо. Не за то платят, – ответила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

– Верно. Тебе платят только за то, что ведёшь хозяйство, а что устраиваешь их жизнь, не платят. Так что поезжай.

– Но я не хочу! – мой голос едва не сорвался на крик.

Мне был неприятен разговор с этим назойливым мужиком из кузни. Его бесконечное внимание и вопросы. Но он не отступал. Он схватил меня за руку и шагнул ближе.

– Поезжай, поезжай. Глядишь, глаза откроются. Поймёшь, что тут-то и есть дом. – Одрик тянул меня ближе, а я пыталась отстраниться. Его дыхание было горячим. Неприятным. – Я человек прямой. Дело говорю. Пора тебе, Аннушка, о своём, а не о господском доме подумать. Сиротка ты, приданого нет, да и годы уже не те. Перестарок уже. Барышня твоя за графа выйдет – а ты куда? На улицу?

Он говорил всё правильно. Каждое слово било точно в цель. В точку усталости и отчаяния.

– Я справлюсь, – буркнула я, пытаясь вырвать руку.

– Не выдюжишь. Ты уже давненько тут, а своей так и не стала. По размышлению ближе к господам, а по жизни – нищенка. Вот и платье всё то же, что и зимой. Уж плащ сняла, а всё в нём. Оно уже и на локтях жидкое, светится. – Одрик посмотрел на меня с сердитым сочувствием. Его тон не допускал возражений. – Господа тебя в жёны не возьмут. А одной тебе не прожить. А я – выдюжу. Кузница крепкая. Прокорма будет вдоволь. Характер у меня не забулдыжный. Да и дело в руках спорится. Кузня крепкая. Да и нравишься ты мне.

Косматый и кряжистый словно медведь Одрик вздохнул. Он был ко мне по-своему добр. И от хулиганья как-то защитил, и подмастерьям языки укорачивал, не давая обо мне зубоскалить.

И даже барону Ленорту давал дополнительную отсрочку, если тот присылал договариваться меня. Но я смотрела на этого огромного мужика, и выть хотелось, потому что я была одна!

Не из-за того, что за мной не было приданного. А потому, что и с Одриком я буду так же одинока, как и без него. Не было между нами ни капельки общего. Ни понимания, ни тепла.

Но кузнецу я нравилась, и он продолжил решительно:

– Так что готовься. Как вернёшься от Дорнов, – сватов пришлю. Деваться-то тебе некуда. Да и откладывать не след. Весна уже теплом поливает. У меня в кузне и вовсе горячо будет. А ты уже под боком будешь. Всё веселее пойдёт.

Одрик внезапно разжал руку, и я едва не упала под колёса проносящейся мимо повозки. У меня было ощущение, что я вырвалась из капкана, и что это временно.

Всё это лежало тяжестью понимания собственного положения в этом мире. И ужасом того, что у меня и правда тут не было выбора. В жёны возьмёт какой-то овдовевший лавочник или молочник. Или вот, Одрик.

Кузнец – лучший вариант, но душа к нему не лежит! И его логичное спасение станет для меня ещё одной тяжестью нелюбви. Потому что Одрик был прав и неправ одновременно.

Если выйти за него замуж, это станет концом моей жизни. Дверью, за которой надо будет терпеть не только тяготы необустроенного существования, но и примитивных мыслей.