Алис Март – До того, как всё изменится (страница 4)

– Я… я боялась, что с Вами что-то случится, – выдохнула она.

– Это очень благородно, – сухо сказал Рейвен, – особенно если учесть, что мы знакомы всего вторую ночь.

Айрисэль смутилась и отвела глаза, словно не знала, куда деть себя и свои чувства. Вампир смотрел в сторону вспышек, которые теперь снова горели в небе над Ристаром, и говорил больше себе, чем ей:

– В черте Ристара света нет. Пересекаешь границу – он исчезает. Возвращаешься – снова появляется. Значит, это не просто магия. Это что-то… привязанное к земле. К границам.

Эльфийка тихо спросила:

– Значит, кто-то специально скрывает это от Вас?

Граф усмехнулся.

– Или наоборот, желает, чтобы мне донесли.

Айрисэль подняла голову.

– Тогда нельзя оставлять все как есть.

– Нельзя, – согласился Рейвен, – но это моя забота.

Эльфийка моргнула.

– Ваша. Но… я могу помочь.

Граф медленно повернулся к ней.

– Помочь? – переспросил он, – ты решила, что мы теперь… что-то вроде союза?

Айрисэль напряглась, но кивнула.

– Я первая это заметила и привела Вас. Если Вы будете искать, мне тоже нужно знать.

Рейвен прищурился. Внутри у него сидело раздражение. Оно искало выход. Молодое, глупое раздражение: не на проблему, а на то, что кто-то рядом оказался слишком смелым.

– Ты кто вообще такая? – спросил он резко, – безродная эльфийка из провинции Кристалла? Хочешь, чтобы я связал свое имя с твоим?

Айрисэль застыла, лицо ее вспыхнуло.

– Я не безродная! – выпалила она, – наш род древний. Он старше многих Домов! Если Вы не верите, в архивах Большой Дворцовой Библиотеки есть летописи…

– Мне не интересно, что там написано в эльфийских книжках, – отрезал вампир.

Он поднялся. Движение было красивым, почти театральным. Слишком красивым для того, кто действительно уверен в себе. Никлас бы это понял мгновенно. Айрисэль тоже поняла, только иначе.

– Я сказал, что наше общение закончено, – продолжил Рейвен, – твой путь лежит в Кристалл. Мой – в Ристар. Прощай.

Айрисэль подняла на него глаза. В них было столько обиды, что она почти не помещалась в юном сердце.

– Прощайте, – выговорила она.

Рейвен оттолкнулся от плиты и взмыл в воздух вороном, растворившись в ночи. Он летел низко над лесом, стараясь остудить злость и вернуть себе ощущение контроля. Впереди темнели деревья. Луна висела над ними, как холодный глаз.

И тут вампир услышал звук. Гул и треск, будто кто-то рвал огромный кусок плотной ткани. Звук шел откуда-то справа, с холма. Граф опустился на землю и пошел, пригибая голову под низкими ветвями. Лес здесь был не из тех, что подходят для прогулок, а из тех, что терпят путников до первой ошибки. Тут обитали трэйли, но пока их не было видно.

Звук повторился. Не хруст веток, не звериный рык. Что-то другое, слишком ровное, слишком большое для живого. Рейвен остановился, прислушался. Ветер пах сырой листвой и мхом. Никакой крови, никакого дыма, никакой очевидной угрозы. И это было хуже, ибо непонятно. Он обошел густой кустарник и увидел холм. На холме стояло дерево, не просто старое – древнее. Такое, про которое не говорят «вековое», потому что века там кончились где-то на середине, а дерево осталось. Ствол был толстый, корни выпирали наружу, как кости из-под земли. В округе таких не росло уже давно, и граф вдруг понял, что не знает даже его названия. И именно между корнями, у самого основания, сочился свет. Голубоватый, молочный, с легким мерцанием, будто туман решил стать лампой. Он не освещал поляну по-настоящему, не делал ее уютной, а просто показывал, где опасно. Рейвен медленно подошел. Гул усилился.

– Ну конечно, – пробормотал вампир, – какой еще источник проблем может быть в моем графстве, кроме древнего дерева посреди леса?

Он сказал это для себя, чтобы не признаться вслух, что ему не нравится увиденное. Молодость иногда требует комментариев, даже когда лучше бы промолчать.

Рейвен обошел дерево по кругу. Свет был только с одной стороны, ровно в щели между корнями. Словно кто-то специально выбрал место, куда не заглядывают случайно. Вампир присел, наклонился ближе. Внутри светящейся дымки ничего не было видно. Не углубление, не нора, не дверь. Просто туман, идущий из пустоты.

Гул снова прокатился по воздуху. Теперь он звучал, как натянутая струна. Рейвен протянул руку, на миг ощутил прохладу, потом пальцы точно провалились во что-то мягкое, пустое. Следом пришло покалывание, слабое, почти ласковое. Оно быстро усилилось, поднялось по ладони к запястью. Граф попытался отдернуть руку. Не получилось. Покалывание превратилось в тугое оцепенение. Оно поползло выше: к локтю, к плечу, к груди. Мышцы стали чужими. Не больно – просто невозможно двинуться. И хуже всего было не телу, а воле: она тоже словно увязла в этом молочном свете. Вампир резко вдохнул, попытался дернуться, выругаться, сделать хоть что-то.

Свет стал ярче. Туман поднялся, окутал поляну. Гул разросся в скрежет, точно в темноте раскрывали невидимую створку.

Рейвен поднял взгляд к небу и увидел, что из ветвей дерева исходят лучи. Огненно-красные. Тонкие, резкие, они устремлялись вверх, словно пробивали ночь насквозь и подавали сигналы.

– Что за… – прошептал он.

Договорить не вышло. Оцепенение сжало горло так же уверенно, как руки и ноги. Мир начал расплываться. Не как сон, а как провал: быстро, жестко, без выбора. Последнее, что он успел подумать, было удивительно нелепым:

«Если отец узнает, что я нашел это и полез в него руками, он заставит объяснять. А если узнает Фарис…»

Глаза невольно расширились, но сознание отключилось.

Айрисэль все еще сидела у кладбищенской плиты. После того, как Рейвен исчез, ночь словно опустела. Вспышки вдалеке продолжали играть над горизонтом, но для нее они вдруг потеряли смысл, точно внутри что-то выдернули, оставив пустоту. Ей было обидно. Не потому что он отказался от помощи. Это можно было пережить. Обидно из-за слов. Из-за тона. Из-за того, как легко он поставил ее ниже себя, не узнав ни имени рода, ни причин, ни мнения, не беря во внимание того, что она вообще-то тогда пришла предупредить.

Пустота внутри холодела, и холод был такой, что даже осенняя сырость казалась теплой. Айрисэль не плакала. Слезы стояли в глазах, но не шли. Она сидела, прижавшись щекой к камню, и смотрела в темноту, будто ждала, что он вернется и скажет: «я погорячился». Или хотя бы: «иди домой, глупая». Но этого не происходило.

Когда над деревьями показалась первая бледная полоска рассвета, Айрисэль медленно поднялась. Ноги были ватными. Плащ тяжелым. А мысль одна, простая и жестокая: он прогнал ее, значит, она больше не имеет права быть рядом.

Эльфийка пошла в сторону Кристалла, не торопясь и не оглядываясь.

– Он отказался от меня, – сказала она сама себе, будто проверяя, правда ли это, – назвал безродной…

Слова снова кольнули.

– Конечно, герцогский сын. Высокая кровь не знает равенства с обычной…

Она хотела произнести это с горечью и гордостью, но вышло тихо и жалко. Айрисэль стиснула зубы.

– Я была глупой, – прошептала она, – надеяться на что-то. Думать, что он… что он станет слушать…

Лес впереди был темным, дорога длинной, а столица далеко. Она шла и убеждала себя, что правильно делает. И только на самом дне, глубоко, сидела упрямая, страшная мысль, которую Айрисэль не решалась произнести: а если вспышки – лишь предупреждение, и теперь тот, кто мог бы разобраться, пропал в ночи? Но она отогнала эту мысль. Ей было проще думать, что Рейвен просто жестокий и заносчивый. Так было безопаснее.

Глава 2

Город светился фарами автомобилей, играл огнями витрин, гремел рваными ритмами музыки, дышал угаром выхлопов, дымом сигарет и винными парами. Сентябрская ночь жила, кричала, смеялась, танцевала, хлопала дверями баров и ресторанов. В общем, не замирала ни на минуту.

Инна вышла из клуба, на ходу накидывая на плечи лёгкую коротенькую куртку. В глазах девушки бушевало яростное пламя, а в душе кипела лава возмущения. Артём, её парень, перепрыгивая через ступеньки, бежал за ней.

– Инн, подожди! – кичал он ей вслед, – давай поговорим! Стой! Инка!

Девушка тщательно делая вид, что не слышит его увещеваний, ускорила шаги и, стуча по брусчатке каблучками новых туфель, быстро набрала знакомый номер.

– Светлов, забери меня из клуба, а то за мной увязался какой-то…

Она знала, Макс бросит всё, едва услышав, что ей грозит опасность, и прилетит даже среди ночи. Тем более, он все равно ошивается со своими дружками где-то рядом. Так и вышло. Через пять минут перед клубом появилась старенькая синяя Фиеста.

– Инка! – отчаянно воскликнул Артём.

Девушка круто развернулась, едва не заехав сумочкой по челюсти «любимого», и скрылась в прокуренном нутре Форда. Машина тут же рванула с места и исчезла из вида. Оставшийся в одиночестве, удрученный сложившейся ситуацией Артём с минуту глядел вслед, потом плюнул и вернулся в орущий музыкой клуб.

– Урод! – после долгого молчания ёмко высказалась девушка, бросая сумку на заднее сидение.

– Замечательно, – буркнул Макс.

– Денисов – урод! Не ты, Светлов, – она печально вздохнула.

Парень промолчал. Инна ему нравилась ещё с первого курса, то есть, с прошлого года, но выбрала девушка более ловкого Артёма, поскольку тот имел коммуникативные навыки и умел ими пользоваться. Макса же природа красноречием не наградила: в обществе девушек он терялся, краснел, путался в словах, а если представительница прекрасного пола ему нравилась, то ещё и плел всякую чушь. Как будто назло. Но поделать с этим ничего не мог. В результате Инна досталась Денисову, а он глубоко застрял во френдзоне, был часто эксплуатирован в качестве «жилетки» или личного шофёра, как сейчас, ну, и в иных не терпящих отлагательств случаях. Бесило. Парень вырулил на дорогу, ведущую к дому Инны.