Алинда Ивлева – По ту сторону души (страница 8)
Рита Павловна показала девчонкам их комнату, комната рассчитана на 5 человек. Двух девушек уже заселили, сироты, чуть младше.
– Вы постарше, будете отвечать за порядок, и следить за дисциплиной, у нас с этим строго! – констатировала комендантша,– мальчиков здесь быть не должно, в 9 – дома, в 10 – отбой! За систематическое нарушение – отчисление! Обсуждению эти правила не подлежат! – И Рита Павловна, уже более мягким тоном, добавила: – Добро пожаловать, милые мои, по любым вопросам обращайтесь, чем смогу – помогу!
И тихой поступью, но с гордой осанкой, она вышла из девичьей комнаты, эта верная и стойкая женщина, молодая еще совсем и совершенно седая. Девушки долго еще не могли прийти в себя после знакомства с ней. Как только будущие киевлянки разместились и обустроились на своем новом месте жительства, в комнату запорхнули соседки по жилищу на ближайшие пару лет. Клара и Зоя. Общий язык они нашли практически мгновенно, родом девушки были из Донецкой области. Милые, добрые, слегка наивные, бывшие воспитанницы тамошнего детского дома. Вечером решено было вместе прогуляться по городу с древней историей, который, не смотря на разруху после войны, уже вовсю восстанавливался, а местам и чудом сохранил не тронутую фашистами первозданную красоту и величие. Послевоенный Киев…. В Киеве уже забурлила жизнь. В каждом квартале, в каждом дворе заработали небольшие артели, мастерские, мини-цеха, пекарни. Тогда из – за границы, кроме небольших партий гуманитарной помощи, ничего не поступало. В быту людям не хватало элементарных вещей: обуви, одежды, гвоздей, расчесок, посуды, пуговиц. «Заворчал» чугун, «завизжало» железо, «зафыркала» бронза. Запаяли, залудили… Запахло мазутом, олифой, клеем…(из воспоминаний очевидцев). Примечательно, что двери из квартир многих старых домов Киева после войны, выходили прямо на улицу. По вечерам хозяева выносили из дому небольшие скамеечки и часами сидели у входа в свою квартиру. Дышали воздухом, грызли семечки, общались после тяжелых трудовых будней, в то время работать можно было только физически, предпринимательство было запрещено по закону, а также и тунеядство. В строгие советские времена, еще с довоенных пор в СССР оставалось несколько разрешенных категорий частников: фотографы, часовщики, сапожники, чистильщики обуви, венерологи, кепочники, ключники, иногда многие из этих ремесел совмещались. После войны открыть, например, будку часовщика или фотомастерскую разрешалось только инвалиду войны.
По воспоминаниям из того времени старой киевлянки: в ее доме жила и работала на дому соседка-модистка. Отличная закройщица и швея, она имела много клиентов. Но, Боже, как она боялась и переживала, чтобы ее не разоблачили за эту деятельность. В конце концов, дворник сообщил о ней в милицию. Так бесславно закончилось ее частное предпринимательство. Она стала работать в государственном ателье и спокойно спать, отсидев 15 суток в изоляторе. Иногда в будках часовщиков и сапожников, в то время – время дефицитов, можно было купить немецкую авторучку, зажигалку или просто бутылку водки (с)
Надев свои лучшие, старенькие ситцевые, латаные платья, девчонки через некоторое время выпорхнули на улицу. Тетя Зина вдогонку, назидательно, напомнила, чтоб не опаздывали: – Режим, барышни!
Свобода, самостоятельность, весенний теплый воздух и мирная, вернувшаяся тишина и суета оживающего города будоражило их дух и сознание. Захотелось веселиться и жить!
Они гуляли по парку, ели мороженое. Новые подруги предложили прогуляться по Ботаническому Саду, расположившемуся на берегу Днепра. Он почти не пострадал и был великолепным зрелищем для деревенских девчонок, с его уникальными и редкими растениями, собранными со всего мира. Насмотревшись на необычные виды цветов и деревьев, компания под впечатлением, весело щебеча меж собой, направилась по ул. Леси Украинки к Крещатикам. Клара и Зоя здесь уже бывали раньше, поэтому с воодушевлением рассказывали о достопримечательностях по пути. Бессарабский рынок, Киево-Печерская Лавра, Владимирская Горка и Церковь, где князь Владимир Русь крестил. Кругом зацвели каштаны. Дивный запах царил в воздухе. Мощеные улочки поражали их впечатление своей стариной. Чудный вид левобережья и вольный, свежий, прибрежный воздух Днепра не оставил бы равнодушным любого, кто побывает в Киеве и сейчас.
Выбивалось из общего вида по пути фотоателье, которое имело странное для советского времени и представлении о названиях чего – либо, вывеску
«От Вальдемара на память».
Любопытство взяло верх, и девушки влетели туда, заинтригованные. В помещении, затемнённом и маленьком, они никого не застали и стали разглядывать фото в рамках, развешанных по стенкам из кирпичной кладки. Чёрно – белые фотографии с изображением разных людей поражали своей искренностью и достоверностью, чувствовалась рука мастера и художника в душе. Тамарка предложила сфотографироваться на память об этом чудесном дне. Остальные, не задумываясь, согласились. Неожиданно приоткрылась шторка, из полумрака проявочной комнаты перед ними возник статный светловолосый с аристократичной внешностью, похожий на известного артиста Завадского, молодой человек.
– Здравствуйте, барышни, изволите сделать фото?
– Да, да, да! – наперебой загалдели подруги.
– Коллективное или портрет?
– Мы вместе хотим, каждому на память!
– Значит, 5 экземпляров печатать будем? – и фотограф нажал в дверном проёме включатель.
Стало резко светло в помещении и девушки рассмотрели загадочного человека, он оказался ещё более красивым, мужественным и совершенно седым, а не светловолосым, как им показалось сперва. Правую руку он жеманно держал в кармане брюк и слегка прислонившись к стене, позволил гостьям рассмотреть себя, а потом неожиданно резко прервал их размышления:
– Что ж! Меня зовут Владимир, приступим к работе?! – и он по – деловому выставил в центр под лампы два стула, предложив Зое и Тамаре присесть, т. к. они были выше ростом остальных девушек. Люсю он разместил в центре за спинами сидевших, других девчонок по бокам. Владимир долго выставлял освещение, направлял падение света, отдавал команду, куда повернуть голову и направить взгляд:
– Внимание, барышни......! ( Владимир спрятался под чёрной простынёй у фотоаппарата на треноге)
– Сейчас вылетит птичка....! ( Щелчок затвора), – спасибо, фотографии можете забрать через 2 дня, очень много заказов, – добавил фотомастер.
Люся ненароком взглянула на циферблат наручных часов, подаренных на фронте, и обнаружила, что времени осталось совсем немного до закрытия общежития на вход.
– Девчата, бежать надо, а то попадёт, – забеспокоилась она, и беспокойство перекинулось на остальную компанию. Все начали было, уходя прощаться, но Люда задержалась на выходе и обернулась, поймав на себе цепкий, пронзительный испепеляющий взгляд, взгляд мужчины, которого она на себе никогда раньше не испытывала. А может и испытывала, но не придавала значения. Люда оцепенела как от удара электрического тока, развернулась как по велению неведомого голоса, подошла к Володе и протянула руку, не отводя глаз, принимая вызов:
– Люда! – представилась она, – очень приятно познакомиться! – и Владимир пожал руку девушки, а она всем телом ощутила дрожь, как от электрического разряда, но руки из его ладони она не выпустила. В этот момент дверь фотоателье распахнулась, будто ворвалась разбушевавшаяся стихия, и на пороге появилась женщина – ураган, в развевающемся сером платье, туфлях на высоких каблуках, в чулках ( что было редкостью в то время и признаком достатка) , а запах " Красной Москвы" наполнил всё помещение и окутал его.
– О, Владимир, дорогой! Тебя ни на минуту нельзя оставить, уже окружил себя поклонницами! Вижу, ты не скучал без меня, совсем? – и она, деланно, надула свои и без того пухлые губки. И вальяжно поправила набриолиненные рыжие локоны, выбившиеся из – под модной шляпки. Женщина всем своим видом давала понять, что она здесь хозяйка и присутствие молоденькой соперницы здесь некстати! Вальдемар, как называла фотографа дама – ураган, попытался какое – либо словечко вставить, или возразить. Но " стихия " в облике женском, мягко подтолкнув девушку к выходу, за локоть, выпроводила её в открытую дверь, прочь.
– Милочка, до свидания, вы мешаете, это непонятно!? – и командирша закрыла за Людой дверь.
Девчонки были заинтригованы тем, что происходило в ателье. Им не терпелось узнать все подробности:
– Рассказывай, Люся, что там было? Он предложил увидеться? Рассказывай, не томи! А это кто? Директриса?
Люда, как зачарованная, слушала подруг и не могла понять, что от неё хотят. Помолчав недолго, она произнесла:
– Он необыкновенный. И, кажется, я где – то его видела, хм, но не могу вспомнить где?!– Люся напряженно наморщила лобик.
– Ой, Люська влюбилась! С первого взгляда! – зашушукались девчонки, по – доброму, – учёба теперь насмарку, будешь ты теперь у нас, Люсь, городская… – и все дружно засмеялись.
Киевская жизнь пошла своим чередом. На лето подруги решили устроиться на работу. Им хотелось помочь своей стране, внести, как говорится, посильный вклад в восстановление республики, а особенно – столицы её, величественной, с многовековой историей. Непосредственно это можно было сделать на строительстве новых домов и реконструкции старых, после многочисленных фашистских бомбёжек. На стройку брали всех желающих, обучали профессии, так востребованной в то время. Рита Павловна дала соответствующие рекомендации и девочек по знакомству определили в бригаду маляров – штукатуров. Бригадирша у них была давняя знакомая их коменданта, вместе на фабрике работали в годы войны. Платили за труд немного, но кормили, не надо было сидеть у стариков на шее. Деревенские девчонки к труду привычные, засучив рукава, быстро осваивали азы новой профессии. На второй день после впечатляющей прогулки по Киеву, подруги успели отлично научиться орудовать валиком и шпателем, что выполняли и перевыполняли дневную норму плана работ для профессионалов. Работа в руках у них спорилась. Восстанавливали строители старый, исторически важный, дом, работы хватало всем, и каменщикам и монтажникам и малярам – штукатурам. Сроки сжатые. Ожидали на стройплощадке комиссию и корреспондента из газеты " Советская Украина ". У девчонок как раз начался обед, они, поснимав косынки, шли довольные собой, в импровизированную столовую, умыться и перекусить. Там, в больших котлах, повар снимал пенку с наваристого борща, приготовленного на газовой плитке с баллонами. Всюду стояли длинные деревянные срубы, похожие на столы и табуреты. Рабочие подтягивались с железными мисками за порцией супа. Девчата примкнули к очереди. Было оживлённо и весело среди простого народа. Когда дошла очередь до Люси и ей в миску плеснули поварёшку борща, она даже облизнулась, так сильно сковал внутренности голод, от предвкушения она улыбнулась повару с благодарностью и хотела поспешить к подругам, но натолкнулась на неожиданно возникшее препятствие. Миска вылетела из рук и залила красным свекольным цветом всю свою рабочую одежду и брюки человека, возникшего на её пути.