Алинда Ивлева – Майор Киборг (страница 1)
Алинда Ивлева
Майор Киборг
Глава 1. Наследство
Римма отодрала приколоченную к двери усохшую доску. Пошурудила в замке огромным ключом, механизм невнятно пробурчал, клацнул ржавыми зубами, щёлкнул несмазанной челюстью и впустил в дом новую хозяйку. Она пригнулась и вошла в «родовое поместье».
Дом осел, казалось, пол под крупной женщиной качается, как верёвочный мост. Побоявшись, что половицы рухнут вместе с ней в подвал, плюхнулась на лавку, стоявшую при входе. Та встретила гостью более радушно, только охнув от неожиданности. Римма включила фонарик на телефоне, скорее по привычке. В комнате с тремя окнами и без того было светло. Вспомнила, что, выходя из дома, не проверила заряд в сотовом. Пятьдесят процентов, нормально. Видела провода, тянущиеся к дому, значит, свет есть. Посмотрела на иконку сотовой сети. То появляющаяся, то исчезающая одна палка. Ядрёна балалайка. И как Серёга меня теперь найдёт в этом Бермудском треугольнике? В правом углу, на полочке, устланной полинявшей тряпицей с остатками кружев по кайме, послышался шорох. Мыши, что ли? А когда-то там прабабка держала иконы.
Полуденное солнце вырвалось из серой ваты туч и воровато заглянуло в старый дом. Римма тут же выключила фонарик, чтоб не разряжать батарею. Как можно осторожнее подкралась к красному углу. Вниз, по стене, сиганул огромный паук, оставляя тонкий серебристый след. Римма пошатнулась, схватившись за стол у окна, проклиная своё пластиковое колено и неповоротливость. В этот момент в дверь три раза стукнули чем-то металлическим.
– Кто там? – рука дёрнулась к бедру, где привычно находилась кобура. – Тьфу, ты в отпуске, майор Киборг, остынь.
Адреналин погулял в крови и бросил в дрожь.
– Кто-о, я спрашиваю? – рявкнула она, чтоб успокоить нервы.
– Ой, это я, местный, стало быть, старожил.
– Что надо?
– Думал, вандалы всякие ходють, бродють, опять же, мирным людям жить мешають. Всё жёлтые шары ищут. Сдались им энти шары. Это от них я Фёклин дом досками-то заколотил. А вы, стало быть, ейная родня?
– Понятно теперь, где иконы. Стало быть, родня. Правнучка. А в деревне кто-нибудь остался? – Римма оглядела ступившего на порог плюгавого старика в длинном поношенном, выцветшем, как и хозяин, плаще.
– А то, остались. У нас тут места богатые: грибы, опять же, брусника, земляника, вот много морошки, опять же, в этом году. Надо вам за морошкой? Там гиблое место, главное, опять же, обойти, я подскажу. Може, и сам с вами снаряжусь.
Он хитро улыбнулся и потёр рукавом свой длинный в красных прожилках нос, будто хотел чихнуть. Открыл широко рот, зажмурился и резко продолжил: – Так много ягод, опять же, что без машины-то не увезёшь.
– Да я не по этим делам, дед. Мне бы продать халупу. А машина будет, сослуживец попозже приедет.
– Сослуживец – это хорошо. Служивые люди, опять же, очень хорошо. Ну я попозже загляну, поспрашиваю пока, у кого интерес имеется.
Старик исчез среди кустов черноплодки, что разрослись вокруг дома, спрятав покосившееся строение от чужих глаз.
У Риммы резко закружилась голова. Как ненавидела она эти приступы. Туман в сознании испарился, она увидела перед собой дорогу, ту, по которой шла сюда от станции. Узнала дерево, обгоревшее во время грозы, загнутое в узел. Отчётливо услышала конское ржание, визг хлыста, незнакомую речь. Навстречу катилась телега. Под уздцы вёл мощного рыжего коня парнишка. В длинной рубахе, расшитой жилетке, широких штанах и лаптях. В телеге сидела девчушка в платье-балахоне и платке, повязанном на шапчонку. «В лаптях он, ядрена балалайка, блин, чё за театральная постанова».
– Свейки, – крикнул белобрысый мальчик, приветственно подняв хлыст, ничуть не удивившись незнакомке.
– Чего? – опешила Римма. – Говори на понятном.
– Пас ка ланкотес?
В этот момент завибрировал телефон. Римма вернулась в реальность. Прорвался Сергей.
Забыв о пластике, заменяющем коленную чашечку, майор Киборг подорвалась к двери. Пол хрустел, чавкал и содрогался. Нагнулась, вынырнула через кособокий проём на ступеньку.
– Алло, алло, чих-пых тебя в рот, ты должен был часа два как приехать. Алло, я, чего, а-а? Я…
Здоровая нога с треском провалилась между сгнившими досками крыльца.
– Твою ж мать, а-а-у-э, не выйдё-ёт теперь цветочек аленький. – Римма взвыла, мысленно кляня бабку Фёклу, пытаясь выбраться. От боли опять помутнело в глазах. Как в калейдоскопе, завертелись мухи перед глазами, осела на ступени, инстинктивно нащупывая почву под застрявшей ногой. Та беспомощно болталась. Огрызок доски зазубринами впился в плоть, порвав спортивные штаны.
Римма чувствовала неотвратимый «приход». Она знала: стоило ей хоть немного понервничать – это начиналось снова. Приступ тошноты, головокружение, и картинка реальной жизни выключилась, словно кто-то невидимый имел пульт, управляющий её сознанием, и сейчас щёлкал каналами в голове. Щёлк. Лесная дорога. Щёлк. Холмы, присыпанные свежей землёй пополам с песком на опушке среди корявых сосен. Щёлк. По лесу шли мужчина и женщина, странно одетые, по моде шестидесятых годов. У дамы в жёлтом коротком плаще высокий начёс, возвышающийся стогом на голове Мужчина в зелёном нейлоновом костюме с лампасами, Римма узнала любимый костюм как у отца, румынский. Он носил его не снимая до пенсии. На голове вязаная тюбетейка. Оба в резиновых сапогах. Следом за ними кружились вихрем золотистые огни, сбиваясь в стаю и рассыпаясь на мириады светлячков. Обернитесь! Обернитесь! Хочу видеть лица! Ну! Щёлк. В голове сумрак. Римма силилась разглядеть, куда идёт пара. Дачные домики. Синий…
Синий дом, сарай, синяя машина? Что это? Морг. Больница? Щёлк. На двери появился рот, который отчётливо произнёс: «Двадцать девять могил. Ищи синий дом. Первомай. В подвале тыквенные семечки. Десять лет перерыв. И опять могилы». Дверь замолчала. Завибрировал телефон, снова прервав её видения звонком.
– Серёга! Спасай! – выкрикнула Римма.
– Я, судя по карте, где-то рядом. Опять?
– Опять…
Римма начинала выходить из себя, упёрлась здоровой ногой в порожек, схватилась за косяк и потянула застрявшую. Не смогла высвободиться. Боль прожгла, словно паяльником. Видимо, подвернула лодыжку, опять! Накрапывал дождь. «Хорошо, хоть навес над крыльцом не дырявый», – вспомнила она баб Фёклу добрым словом.
Чтобы отвлечься от панических мыслей и не упустить главную, достала блокнот из нагрудного кармана. На неё пялился, ухмыляясь, кот Базилио, и подмигивала лиса Алиса. Вот-вот выпрыгнут с картинки и запоют: «А поле-е-е чуде-е-ес… В стране дураков». Приехала «коттедж» продавать, дура. В ухо тут же прошамкал Базилио: «…Крекс-пекс-фекс. Не прячьте ваши денежки по банкам и углам. И в полночь ваши денежки заройте в землю там…» Заройте денежки. Там. Что там за холмы? Мальчик с девочкой, одежда. Хм. Вообще не наша. Так, думай, майор, думай, так, крекс, блин, пекс, фекс. Клад? Ну не, слишком просто. Баба в жёлтом плаще. Тут рядом уже Московская область. Я в Смоленской. Что здесь было? Ноут бы сюда.
Боль отступила, мандраж прошёл. Панические атаки всегда исчезали, как только она с головой ныряла в работу.
Смоленская область входила в Литовское государство. Эх, или как там? М-м, княжество! Хорошо учили в школе, ядрёна балалайка. Так, думай, думай. Римма вгрызлась в версию, которая становилась стройнее. Порывшись в кармане ветровки, выудила шариковую ручку. У парня был говор, похож на прибалтийский. Дверь, твою мать, что ты мне хотела сказать? Кто услышит, подумает – психи на выгуле. Римма хихикнула и записала: «Тыквенные семечки. Смоленск. Двадцать девять могил. Десять лет перерыва». Точно, прабабка часто оговаривалась, «Смялинис» называла Смоленск, а Римма подшучивала да подтрунивала над заговаривающейся беззубой Фёклой. Гордо величавшей себя литвинкой. Кто такие литвины, маленькой Римме было невдомёк. Где этот обалдуй с энциклопедическими знаниями? И как его занесло в судебно-медицинскую экспертизу?
– Отдыхаешь, доча? Опять же, отдыхать в доме получше! Да и темнеть скоро будет. Электричеству вырубили уж год как. Свечу тебе принёс, – дед в выцветшем плаще вырос как гриб из-под земли. – Я тебе так скажу, ты лучше из дому не выходь, жёлтые шары безобидные для местных. А ты чужачка. Почем зря че приваживать темень. Откуда та темень, мне немыслимо. Но шо нечистое то дело – зуб положу! – дед сдвинул набекрень суконную шапчонку, нахлобученную будто на чучело, и по-рачьи уставился на ногу Риммы. Та, вспомнив, что в тисках, напыжилась:
– Помогите, там у дома грабли видела. Может, поддеть доски – вот тут, самой никак.
– Ой, девка, вот я старый дурень, опять же, надо Глашу позвать, подсобить.
– Какую на хрен Глашу? – взревела Римма. – Нога немеет.
– Так целителка, самое то, опять же, – насупился старик обиженно. Но за граблями пошёл, сгорбившись. Приподнял инструмент, в руках остался черенок.
– Беда дело, Фёкла что могла путное оставить после себя, одна поруха, ох-ох. Стар я, помощник никудышный. Опять же, темень, – дед вполоборота попятился к калитке, – а свечу возьми. Второпях вернулся, поставил оплавленный огарок в алюминиевой закопчённой кружке. Крикнул из-за забора:
– Глашу упрошу, она подсобит.
Старик зашуршал полами плаща и исчез среди деревьев.