Алинда Ивлева – Майор Киборг (страница 3)
В архивах и правда стоял специфический запах. Стойкий, независимо от смены локаций и помещений. Римма всегда думала – так пахнет история. Прогоркло, с землистой ноткой, как смердит на похоронах, с нотками мускуса и дешёвого кофе, а ещё история пахнет сажей, так, говорила бабка по матери, вонял блокадный хлеб, от старых газет тоже смердит. Историей.
Знакомый архивариус Фирочки, белозубый и беловолосый, как старый король эльфов, Аркадий Натанович загодя выложил копии газет за нужный период. И ждал гостей в отсеке, напоминающем гальюн на шхуне, сидя на низенькой тахте. Отчего казалось, что он сидит на нужнике. Римма поздоровалась, не преминув хохотнуть в кулак. Его эльфийское величество большим и указательным пальцем провёл по козлиной бороде, тоже белой, поплевал на ладонь и пригладил свалившуюся на ухо упрямую прядь. Прихлопнул к макушке. Оттопырив мизинец, манерно отпил из костяной кружечки растворимый кофе и указал рукой на пачки бумаг.
– Всё, что просили, милостивые господа! Низкий поклон при встрече Фирочке. Только ради неё, кх-кх-ым, так заморочился. Напряжение дикое доставил помощнику. Всё это искать, сканировать, ксерокопировать. Уф, ой-вэй.
Тут уже Сергей хмыкнул в кулак, едва сдерживая смех. Римма без реверансов устало уселась за стол на единственный стул перед кипой документов. Включила светильник. Не обращая внимания на старого эльфа, деловито указала кивком другу, чтоб тот сел рядом. Сергей повертел головой в поисках подходящего предмета мебели, не обнаружив, остался стоять. ⠀
Римма впилась глазами в текст на бумаге. Сергей понял важность найденной информации и тут же навис над документами рядом. Боясь дышать, чтоб не вызывать раздражение подруги.
«18 сентября 1967 года в частном секторе на окраине города Д. разыгралась кровавая драма. У себя на даче были жестоко убиты первый секретарь горкома партии В.Н. Шепелев вместе с женой О.П. Шепелевой. Было проведено расследование. Вместе с Шепелевым на даче проживал шестнадцатилетний Прохоров, приходящийся Шепелеву двоюродным братом. Прохоров с рождения был признан умственно отсталым, но Шепелев благодаря связям не сдал его в соответствующее учреждение. Фактически брат выполнял роль прислуги и следил за дачей в отсутствие хозяина. Было установлено, что в тот роковой вечер Прохоров дождался, когда заснут хозяева, взял топор из кладовки, поднялся к ним на второй этаж и зарубил мужа с женой. Шепелев был убит во сне первым же ударом в лоб, чуть позже убийца расправился с супругой, повредив лезвием топора ей артерию на шее. После зверского убийства Прохоров отправился спать на первый этаж. Утром на дачу прибыл шофёр Шепелева. Он обнаружил тела убитых и вызвал милицию. Убийца скрыться не пытался и был задержан на месте».
– Вот тебе и цветочек аленький! – Римма стукнула кулаком по столу от возбуждения.
– Ничего не понимаю, – Сергей осел и распластался на каменном полу старого архива, вытянув ноги. – Это ж что за зверёныш такой?
– Ты так ничего и не понял? Это дело вёл мой отец! Он утверждал, что эту парочку убил не родственник. Мне бабка рассказывала, а ей её мать. И фотки эти она долго хранила из газет неслучайно. И смерть отца уже кажется вовсе не случайной, спустя годы, когда он решился опять документы поднять. Смекаешь? Дело нечисто!
– Взяли не того?
– Именно! Нам нужен Прохоров.
***
В ответе на запрос по делу Прохорова, как и ожидала Римма, значилось: предполагаемый убийца был признан виновным и отправлен в психиатрическую больницу на принудительное лечение. Они с Сергеем прикинули, что «злодей» вполне себе может быть жив. Как и те, кто в то время работал в больнице. Но эту версию она решила отложить на потом. Её как женщину, видящую чуть больше остальных, волновали детали из ночного сна.
Не выходила из мыслей синяя дверь, причём говорящая. Она всплывала в видениях призраком и тут же исчезала или видоизменялась. Но всё чаще разговаривала с ней чётче и внятнее, без намёков. В последнем «приходе» дверь указала направление расследования. Дом, где произошло убийство. Римма понимала – отпуск подходит к концу, одной не справиться. А доверять дознание посторонним – попахивает соседством с Прохоровым. Если он ещё жив. И если он «не излечился», в чём майор Киборг нисколечко не сомневалась. Тот, кто держит до сих пор руку на пульсе этой мутной истории, сделает так, чтобы старик никогда не заговорил.
Римма из города позвонила помощнику.
– Зотов, что там на повестке?
– Товарищ майор, я уже потерял вас, тут на ваше имя в отдел пришло письмо. Звоню, звоню, всё вне доступа.
– И хрен с ним с письмом. Ты мне нужен. А то цветочек каменный у мастера не выходит.
Римма услышала, как Зотов поперхнулся в трубку, прокашлялся, давясь от смеха, и продолжил:
– Ну, э-э, кха-кхе, м-м, как бы это…
– Ты чё там, опять в сортире? – перебила Римма, хотя уже привыкла к придурковатой реакции лейтенанта на все её заезженные шуточки «кому за сорок».
– Как бы это, половину слов не разобрать на конверте. Ну это, я не вскрывал…
– Продолжай, чё телишься, знаю же – вскрыл, озабоченный мой. Что там?
– Ну озабоченный это, мягко говоря, про другое.
– Мягко говоря, лейтенант, это вообще не про тебя…
– Я попытался дешифровать.
– Ну не томи, поручик, с корабля на бал, бляха-Цокотуха, дешифровщик нашёлся… – Секунду прослушав в трубке смешки, хотела уже матюкнуться, но Зотов упредил:
– На смеси жемайтского диалекта, белорусского, русского.
– Чего-о? – Римма шумно выдохнула. Зотов выждал.
– Я отправил на экспертизу в почерковедческий отдел, ну это, взял на себя, так сказать…
– Чую, на моё место метишь, взял он на себя, давай уже, ближе к телу.
Римма даже не замечала, что строчит как из пулемёта жаргонизмами – смесью слов из фени и рабочих шуточек. Она – дочь мента, внучка энкавэдэшника, правнучка городового. Иначе она даже думать не могла, не то что не разговаривать.
– И знакомому историку показал.
– Соловей, лето кончилось, осень, хорош петь, ну-у-у…
– Писала женщина, по фразеологическим… Хм…
– Ты щас выдержал паузу, чтоб меня к когтю прижать, типа Киборг щас должна спросить, че это, да?
– Нет, к-хм, ну это… В общем, так писали в четырнадцатом-семнадцатом веках. Очень грамотные люди. На территории княжества Литовского. А тогда в него входили кое-какие и наши территории.
– То есть ты хочешь сказать, что бумага была написана в средние века? Её ты, конечно, не отдал на экспертизу? Отпечатки там проверить? Уже сам всё заляпал, верно понимаю?
В трубке повисло молчание.
– Письмо кому-то адресовано, Пинкертон долбаный?
– Вам. Без фамилии. И приписано: «Из дома Фёклы по отцу Тимофеевой».
– А штампики-то, штампики глянь?! На конверте.
– А-а-у-э, нет их.
– В конверте чё есть ещё, клювом поводи?
– Да, нашёл! Шелуха как от тыквенных семечек, что ли.
– Ладно, приеду, вручу тебе медаль с закруткой на спине. Похоже, вырисовывается цветочек аленький. Отправь на химико-биологическую, скажи, срочно. Я приказала.
***
Римма заскочила домой перед возвращением в деревню. Заварила в керамическом чайнике лавандовый чай, вышла с чашкой на застеклённую лоджию. Оттолкнула пластиковую створку и вдохнула вечерний переспелый воздух. С двадцать пятого этажа были видны лишь макушки малоэтажек и россыпь домиков частного сектора, будто Творец раскидал зерно для небесных курей. Брызнуло гуашью аметистового колера светило по крышам, выстрелило сквозь угрюмые тучи цветом физалиса, погладило нежно лучом щёку Риммы, скользнув по стеклу, исчезло. Отправилось на ночной покой. И тут же из-за туч показалась седая луна. Римма допила чай, закрыла окно и достала колоду карт.
Пыхтела и коптила свечка, одна за другой выпадали карты: Звезда, Луна, Отшельник. И так раз за разом. Метафорические показывали ту же картинку. Римма злилась, потому что не могла найти ответ. Женщина со способностями что-то скрывает, но кто она? Кто она? Римма отложила карты, поблагодарив. И встала в позу столбового стояния. Лучший способ концентрации и расслабления одновременно, по мнению Риммы.
Эта практика когда-то подняла её с койки, когда врачи предвещали инвалидность. Сначала, казалось, по коже лица побежали муравьи, щекоча лапками. После лёгкого головокружения рассеялся шум в ушах, приятное тепло разлилось в груди, а живот затрепетал. Туман в голове испарился, и отчётливо появился образ девушки в длинном расшитом платье. В лесу. Слышно незнакомую речь. Эхом ржание коня. Римма почувствовала запах трав. Ты кто? Обернись! Повернись, я приказываю. Молю, посмотри на меня! Девушка, словно услышав, медленно повернула голову. Ну, здравствуй! Чуйка не подвела! Это ведь ты была на телеге. Ты! Куда же ты направлялась? И кто мальчишка?
Римма почувствовала, как под жирком, где-то в подвздошье её рыхлого, при ближайшем рассмотрении напоминающего пареную репу, живота зажгло. В ушах зазвенело, будто приближается тройка коней с бубенчиками. Хлопок в ушах такой, если бы соседский мальчишка из двести тринадцатой квартиры решил подшутить над ней, у уха рванув хлопушку. Помутнение, поплыли жёлтые круги. Лимонные, мандариновые, цвета спелого авокадо, апельсиновые, тыквенные пузыри. И друг за другом лопались, словно мыльные. Под ложечкой засосало. Выделилась слюна. Римма знала – это после прихода отходняк. Отходняк. Да. Иначе не назвать, наверное, он такой у алкашей.